Анне-Катарина Вестли – Гюро и скрипка (страница 18)

– Слушай, Бьёрн, это, конечно, не моё дело, но только Эрле сегодня прочищает отопительную систему, она там одна, так что я даже не знаю…

– Понял, – сказал Бьёрн. – Сейчас бегу к ней.

Бьёрн помчался со всех ног. Уж он-то знал, как тяжело удерживать механическую щётку, когда прочищаешь трубы и горелки отопительной системы. Он знал, что для этого Эрле должна вскарабкаться на высокий помост и, стоя на нём, держать на весу тяжёлое приспособление с механическими щётками, чтобы засовывать их в протянутые под потолком трубы. Механическую щётку называли чистящим пистолетом, но он выстреливал только щётку-ёрш и работал примерно так же, как пылесос. Бьёрн говорил Эрле, что поможет ей с этой работой, но Эрле, как видно, решила, что раз уж она взялась работать дворником, то должна справляться со всеми дворницкими обязанностями сама. Когда Бьёрн вошёл, он застал её стоящей на помосте. Кое-как она справлялась с чисткой, но похоже, что совсем выбилась из сил и сейчас сделала передышку.

– Привет! – сказал Бьёрн. – Вон чем ты, оказывается, занимаешься! Я же говорил тебе, что помогу.

– Я должна сама, – сказала Эрле.

Она до того замучилась, что от слабости у неё тряслись коленки, и так запарилась от тяжёлой работы, что по лицу струился пот и оно было в пятнах мазута, так что вид у неё был ещё тот.

– Ну вот ты уже и доказала, что можешь сама, – сказал Бьёрн. – Так что теперь давай буду я.

– С одним условием, – сказала Эрле. – Если ты тоже позволишь мне помогать, когда будешь чистить отопление у себя.

– Договорились! Эту работу всегда лучше делать вдвоём.

Эрле слезла с помоста, и вместо неё туда залез Бьёрн. Вскоре работа была закончена, и они оба вздохнули с облегчением.

– Спасибо, что помог! – сказала Эрле. – Помощь пришлась очень кстати. Уж и не знаю, как тебя за это отблагодарить, ведь деньги ты, наверное, не согласишься принять.

– Лучше и не проси. И я тебе тоже не буду предлагать денег, когда ты придёшь мне на помощь. Зато я подумал попросить тебя о другом одолжении. Сегодня наше землячество устраивает вечер, приедут люди из Кюлпена, из Беккефарета, из Бесбю и Гампетрефа; и я подумал, что ты, может быть, тоже захочешь пойти. Но главное, мне самому бы этого очень хотелось, потому что сегодня там будут разучивать сельскую польку, а без дамы, сама понимаешь, какие уж танцы! Я вспомнил, как замечательно ты танцевала мазурку на свадьбе Тюлиньки и Андерсена, и подумал, что, может быть, ты тоже захочешь повеселиться за компанию. Но если тебе некогда, я не обижусь.

– Ещё как хочу! – обрадовалась Эрле. – Это же так интересно. Только вот как я уйду? Нельзя же оставить Гюро одну на весь вечер.

– Нельзя, – согласился Бьёрн. – Поэтому я подумал, что надо поговорить с Тюлинькой. Дело в том, что туда можно приходить с детьми, начало вечера отдано ребятишкам, и если Тюлинька с нами пойдёт, то она и Гюро побудут с нами, сколько можно, а потом уедут домой и Гюро переночует у Тюлиньки и Андерсена. У них же одна комната нарочно отведена для того, чтобы можно было, если понадобится, приютить на ночь какого-нибудь ребятёнка.

– Ты уже обо всём подумал заранее, ничего не забыл, – сказала Эрле.

– А как же! Жизнь заставляет пораскинуть мозгами, – пошутил Бьёрн.

Бьёрн проводил Эрле домой и ненадолго зашёл, чтобы поговорить с Гюро и Тюлинькой.

– Мама, ты знаешь, а я должна буду… – начала было Гюро.

– Сегодня должна? – перебила её Эрле.

– Нет, завтра, – сказала Гюро. – Я должна ехать на урок музыки, чтобы научиться играть на моей скрипочке. А учить меня будет мальчик, он сам ещё учится.

– Да, – подтвердила Тюлинька. – По-моему, нам подвернулся удачный случай. Я говорила с ним по телефону, и его голос произвёл на меня приятное впечатление.

– Ну вот! – воскликнула мама. – Тогда вам сегодня, наверное, уже не до развлечений!

– Почему же? – удивилась Тюлинька. – Разве мы, на твой взгляд, выглядим усталыми?

Эрле рассказала, куда предложил пойти Бьёрн, а Бьёрн добавил:

– И вам тоже неплохо будет повеселиться. Там будут играть народную музыку.

– И вот ещё что, – сказала Эрле. – Не могли бы вы с Андерсеном на ночь приютить у себя Гюро? Иначе мне нельзя будет остаться на танцы.

– Ещё бы мы не могли! – воскликнула Тюлинька. – Андерсен только обрадуется, он и так по ней соскучился, потому что слишком редко видит девочку.

– Ты всё ещё зовёшь его Андерсен, – с улыбкой заметил Бьёрн. – Вы же теперь вроде бы женаты.

– Да, так и зову, – сказала Тюлинька. – Ведь уже сколько лет он всегда был для меня Андерсен. Вообще-то его зовут Гюннар, но я никогда его так не называю, зато у меня есть для него другие, особенные имена, но эти я держу в секрете и никому не выдаю.

– Как ты думаешь, может быть, Андерсен тоже хотел бы пойти с нами, посмотреть, как резвятся дети? – спросила Эрле.

– Нет, не думаю, – сказала Тюлинька. – Он говорит, что очень рад, что женился на мне, потому что ему не нужно больше мотаться обратно в город, как тогда, когда он приезжал ко мне в гости. Он купил телевизор и поставил его у себя в голубой комнате и до того увлекается передачами, что только рад немного отдохнуть от меня, потому что я, знаете, иногда не могу утерпеть и не вовремя отрываю его от экрана. Так когда собираться?

– В четверть шестого. Заеду за вами сюда, – сказал Бьёрн. – Мы поедем на моей машине. Уж как-нибудь поместимся.

– Я могу ехать сзади вместе с Гюро, – предложила Эрле. Она подумала, что Тюлиньке будет трудно всю дорогу сидеть скрючившись в тесном кузове.

– Тогда я побежала домой, а не то не успею пообедать вместе с Андерсеном, а потом хорошо бы ненадолго прилечь, – сказала Тюлинька. – У нас сегодня копчёная пикша. Обед у Андерсена уже готов.

– Нам всем надо поторапливаться, чтобы всё успеть, – сказала Эрле.

Бьёрн ушёл к себе в корпус «Ю», и Эрле спросила:

– Скажи, Гюро, ты могла бы сегодня приготовить обед, чтобы я успела принять ванну и немножечко отдохнуть?

– Конечно, – ответила Гюро не моргнув глазом. – А что я буду готовить?

– Овсяную кашу. Давай покажу тебе, как её варят. Вот гляди: я налью в кастрюльку много-много воды и всыплю несколько горсточек овсянки. Пускай она кипит на небольшом огне, а ты только иногда помешивай.

Гюро встала у плиты, чтобы смотреть за кашей. Сначала в кастрюльке всё было тихо, потом каша начала закипать. Сперва со дна поднялось несколько пузырьков, потом их становилось всё больше и больше.

– Кипит! – крикнула Гюро маме.

– Поставь переключатель на единицу, – сказала мама, – и пускай она потихонечку бухтит.

После того как мама, приняв ванну, полежала на полу, она посолила кашу, и они с Гюро поели. Кашу они посахарили и сдобрили молоком, и Эрле похвалила, что получилось вкусно. Гюро тоже похвалила кашу, не потому, что сама её варила, а потому, что вообще любила овсянку. Она полюбила овсянку с самого раннего детства, ведь папа говорил, что лошадки очень любят овёс, и потом, когда папа назвал её жеребёночком, который бегает быстро, как ветер, Гюро поняла, что недаром ей так нравится овсянка.

Через час они уже ехали на машине в город и всё было очень интересно. Ведь мама впервые забралась с Гюро в кузов. Тюлинька ехала с Бьёрном в кабине и всё время повторяла:

– Утешайся, Эрле, тем, что на обратном пути тебе уже не придётся ехать с такими неудобствами. Мы с Гюро вернёмся домой на поезде, мы же уйдём пораньше…

Они вошли в каменное здание и очутились в просторном зале. По залу носились дети, их было много. Пока вечер не начался, и детям разрешили бегать, как им захочется. Смотреть на это было весело. Сначала Гюро только глядела, продолжая держаться с одной стороны за мамину руку, а с другой – за Тюлинькину. Бьёрн отошёл к кому-то поговорить. Потом кто-то окликнул маму. Наверное, знакомая из Гампетрефа. И тут Гюро тоже захотела побегать. Если бы мама или Тюлинька сказали ей, что можно побегать, она бы не стала, а вот если никто не будет уговаривать, тогда, наверное, да…

Эрле и Тюлинька разговорились с какой-то незнакомой тётенькой, и тут вдруг Гюро отпустила их руки и, немного постояв у них за спиной, внезапно выскочила на середину зала. Она пробежала его из конца в конец, и никто на это ничего не сказал, потому что все дети тоже бегали и никто не обращал внимания, что тут бегает ещё какая-то девочка.

Бьёрн посмотрел, не поворачивая головы, как она бегает, и сказал:

– Посмотрите, только не оборачиваясь, чтобы она не заметила, что вы на неё смотрите. Ты только погляди, Эрле, как резво скачет твой жеребёночек!

– Ну вот и славно! – сказала Эрле.

Гюро так набегалась, что совсем запыхалась. И тут вдруг произошло новое событие – вошли четыре человека, один с контрабасом, другой с гитарой, третий с флейтой, а четвёртый со скрипкой.

Все дети встали в ряд, образовав длинную-длинную цепочку, и начали танцевать то общим хороводом, то разбившись на пары. Гюро молча смотрела, как они танцуют. На танцы было весело смотреть, но сама она не собиралась присоединяться. Хорошо, что никто не стал к ней приставать. Можно было сколько угодно просто стоять и смотреть. Насмотревшись на детей, она стала глядеть на музыканта, который играл на скрипке. Глядеть на него было интересно, потому что он играл, а сам пританцовывал.

Гюро присматривалась, как он водит смычком и как держит скрипку. Так же делал и папа, но у этого человека получалось ещё ловчее, он играл так быстро, что пальцы будто летали по струнам.