Анне-Катарина Вестли – Гюро и оркестр (страница 6)

– Возьми только чуть-чуть правее, – сказал дедушка Андерсен, – тогда будет точно посередине.

– Хорошо, – сказала Тюлинька и принялась колотить молотком.

Но стена была каменная и толстая, бедный крючочек только погнулся, а в стену не вошёл. Тут в комнату вошла сестра и сказала:

– Что это у вас тут происходит? В соседней палате жалуются, что у них там от вашей стукотни в голове звенит!

– Это я виновата, – призналась Тюлинька. – Но у меня, к сожалению, ничего не вышло. У вас тут есть дворник? Тут нужно что-нибудь вроде электродрели. Как жаль, что с нами нет Эрле! – сказала она, обращаясь к Гюро. – Она бы справилась с этой задачей в одну минуту.

– Да, но у нас в больнице нельзя так распоряжаться, не попросив разрешения, – сказала сестра. – Подумайте сами, что было бы, если бы все начали приколачивать на стены кому что захочется! А кроме того, мы тут должны соблюдать чистоту, а вашу картину не помоешь, она же, кажется, сделана акварелью, и от воды краски растекутся.

– Да, но тут уже висит одна-единственная маленькая картинка, – сказал Андерсен, – всё на ней мелкое, с моего места ничего толком не разобрать, но она же висит.

– Да, эту картину нам подарила коммуна, – сказала сестра. – И как видите, она под стеклом и в рамочке. Вашу тоже надо бы привести в должный вид, но сначала я спрошу старшую сестру. Хорошая картина. Когда смотришь, сразу представляешь себя на море.

– Я тоже с вами пойду поговорить со старшей сестрой, – сказала Тюлинька.

– А ты, Гюро, посиди пока тут и поговори с дедушкой Андерсеном, – шепнула она Гюро на ушко. – Только не говори с ним ни о каких печальных вещах вроде болезней и не рассказывай, что я расхлюпалась и плакала.

Гюро подошла к дедушке Андерсену, а Тюлинька отправилась с сестрой искать старшую.

– Дело в том, что мой Андерсен сломал ногу или шейку бедра, так это, кажется, называется, – сказала Тюлинька, – и теперь лежит у вас в больнице. Он очень любит море, потому что был раньше моряком, да и вырос у моря. И вот, представляете себе, весь первый класс новой тириллтопенской школы нарисовал для него картину, но она такая большая, и если это очень дорого стоит, то мы готовы собрать денег на раму и стекло.

– И каковы же её размеры? – спросила старшая сестра.

– Два метра в ширину и один в высоту, – сказала Тюлинька. – С ней палата сразу повеселела. Но я только подняла её и подержала у стены, она там ещё не висит.

Старшая сестра позвонила в отдел обслуживания и поговорила с женщиной, которая была там главной, и та сказала:

– Будет сделано. На это в больничном бюджете найдутся деньги.

Но она предложила, что раз картина такая большая, то не лучше ли сделать узенькую рамочку и закрыть её прозрачным пластиком. Иначе картина станет слишком тяжёлой, к тому же это не так дорого, как стекло, а пыль можно стирать и с пластика.

– Как хорошо! – обрадовалась Тюлинька. – Только уж пообещайте мне, что сделаете это скоро, пока Андерсен у вас тут лежит.

– Конечно, – сказала старшая сестра. – Я сама за этим прослежу. И передайте привет детям, которые нарисовали картину.

А Гюро между тем одна сидела у дедушки Андерсена. Сначала она вообще ничего не говорила, потому что не могла оторвать глаз от его ноги. Над его кроватью была большая железная рама и к ней была подвешена нога дедушки Андерсена, а к ноге был прикреплён груз, который удерживал её в нужном положении.

– Да, Гюро, такие вот дела! – сказал дедушка Андерсен. – Ничего плохого в том, чтобы хорошенько на это посмотреть. Нога у меня сейчас на вытяжке. Это для того, чтобы всё получше срослось и нога стала бы не хуже, чем прежде.

И не только у дедушки была над кроватью такая рама. У некоторых кверху торчала рука, у других нога, но Гюро помнила, что нельзя говорить о печальных вещах и болезнях. Поэтому она не стала говорить о том, что было у неё перед глазами. Насмотревшись, она поговорила о школе и сказала, что иногда гоняет мяч во дворе с Лилле-Бьёрном или с Сократом и Эллен-Андреа, потом рассказала об оркестре. Тут дедушка Андерсен оживился. Те соседи дедушки, которых не пришли навещать, тоже прислушивались к тому, что она рассказывала, и один спросил:

– Мне всегда было интересно, как это получается, когда играешь в оркестре: ты как бы играешь свою часть, другой – другую, а все вместе звучат как одно целое. Должно быть, тут требуется точный расчёт! Это очень трудно?

– Да, – сказала Гюро. – Ведь мы играем очень сложную вещь. Даже две. Первая – это «Неоконченная» Шуберта, и она трудная, потому что там вначале я должна играть совсем легонько и быстро. А вторая немного попроще. Она тоже быстрая. Это марш из «Кармен».

– Вот что, по-моему, самое обидное! – вздохнул Андерсен.

– О чём ты? – спросила подошедшая к ним Тюлинька.

– Что я не послушаю Гюро и всех наших музыкантов, когда они будут выступать в День города, – ответил Андерсен.

– Да, – сказала Тюлинька. – И ещё обидно, что ты тут лежишь, нога болит и нельзя поехать на море.

– Ну что ты, милая! – стал успокаивать её Андерсен. – Не огорчайся, пожалуйста. Я тут лежу, слушаю радио, слушаю новости со всего света. Во многих странах идёт война и столько людей враждуют друг с другом! Несчастным раненым приходится ой как несладко. У них нет ни хорошей больницы, ни кого-нибудь рядом, кто бы их пожалел. Я же тут лежу прямо как принц, сёстры так и прыгают вокруг меня и стараются угодить, несколько раз в день мне приносят еду и чуть что перестилают мне кровать. Сегодня мне поменяли наволочку, хотя она была совсем ещё не грязная. На ней было одно крошечное пятнышко от кофе, которое я посадил за завтраком, но они не стали слушать никаких разговоров, вот как тут следят, чтобы всюду была чистота и порядок. А рядом столько славных людей. По вечерам мы разговариваем, и у каждого есть что рассказать. Я тоже что-то рассказываю из жизни, про море и про Тириллтопен.

– Ну а спишь-то ты хорошо, милый мой Андерсен? – спросила Тюлинька.

– Сплю я помногу. А когда не спится, то думаю о тебе, милая, и думаю обо всём, что я сделаю, когда вернусь к тебе домой.

– А есть у тебя что почитать? – беспокоилась Тюлинька. – Хочешь, я принесу тебе какую-нибудь книгу?

– Не надо ничего, – сказал Андерсен. – Тут как в библиотеке, привозят целую тележку книг, бери и читай, что захочешь. Но раз уж ты хочешь мне что-нибудь принести, то лучше всего, если это будет деревянный брусочек и бечёвка, ты знаешь, какой я пользуюсь, когда вырезаю кораблики. А то скучновато всё время лежать, ничего не делая.

Тут прозвонил звоночек, и это означало, что время посещения закончилось. Но, когда они собрались уходить, Андерсен вдруг сказал:

– Знаешь, Гюро, чего бы я хотел? Чтобы ты пришла как-нибудь со скрипкой и поиграла бы нам. Кстати, а кто тебе помогает сейчас, когда Аллан уехал?

– Оскар, – сказала Гюро. – Может быть, он тоже придёт с нами, и тогда мы поиграли бы вместе.

– Вот было бы хорошо! – сказал один из соседей дедушки Андерсена.

– Да, – сказал Андерсен. – И не забудь, пожалуйста, передать привет своему классу и скажи им от меня спасибо. Я и сам им напишу, как только смогу.

Когда Гюро пришла домой, её уже ждали там Эллен-Андреа и Сократ, а когда они стали играть, она бегала ещё быстрее, чем обычно, потому что в этот день она как будто сама побывала больной и полежала в больнице, а сейчас чувствовала много сил, которым надо было дать выход. Но тут начался дождь, и им позволили спрятаться в подвале у Гюро, в столярной мастерской. Там стоял маленький диванчик, который ей подарила когда-то хозяйка пансионата. Сейчас он пришёлся кстати, потому что с ним можно было поиграть в больницу.

– Можно я буду дедушка Андерсен? – спросила Эллен-Андреа.

– Давай, – сказала Гюро. – Тогда ты должна лечь, а ногу твою надо подвесить, чтобы она торчала кверху.

– И тогда я лягу и буду смотреть на картину, которую мне подарил первый класс нашей школы, – сказала Эллен-Андреа густым голосом, ведь она сейчас была дедушкой Андерсеном.

Присмотревшись, Гюро увидела, что она и правда на него похожа. Это было странно, потому что раньше Гюро в ней этого не замечала. Наверное, Эллен-Андреа сама поверила, что превратилась в дедушку Андерсена и оттого сделалась на него похожа. Сократ захотел быть медсестрой, а Гюро была доктором, а иногда становилась одним из больных. Найти, чем заменить железную раму, было нелегко, но в подвале у Лилле-Бьёрна были гимнастические кольца, которые он повесил на потолке. Сбегав в комнату, где стояла Эсмеральда (так звали стиральную машину, если вы помните), Гюро разжилась там бельевой верёвкой. Они продели верёвку в гимнастическое кольцо, подвинули под него кровать и торчком привязали ногу Эллен-Андреа, которая была уже не девочкой, а дедушкой Андерсеном.

– Как хорошо мне тут лежать и глядеть на эту красивую картину, – сказала Эллен-Андреа. – Ого! Какой шторм разгулялся и ходят большущие волны. Но я не боюсь морской болезни. Помнится, однажды у берегов Африки мы попали в шторм и на море поднялся смерч.

Эллен-Андреа так увлеклась, изображая дедушку Андерсена, что даже не заметила, как в комнату вошли Эрле, Бьёрн и Лилле-Бьёрн. Эрле даже ойкнула при виде этой картины, ведь она не была в больнице и ей непривычно было видеть торчащие кверху ноги.