Анне-Катарина Вестли – Гюро и оркестр (страница 5)

Дождавшись тишины, Эдвард сказал:

– Добро пожаловать всем, кто пришёл. Особенно тем, кто приехал из Нордердалена, Крокехойдена и Леркеколена, и тем жителям Тириллтопена, которые тоже к нам присоединились. Как вы знаете, мы затеяли сыграть очень сложную вещь. Поэтому не огорчайтесь, если поначалу у нас неважно будет получаться. Сейчас я только хочу проверить, так ли вы сидите, как мне бы хотелось. Вот вы, с флейтой, поменяйтесь, пожалуйста, местами с альтом, ему лучше пересесть поближе ко мне, и вы двое маленьких тоже. Вам там, конечно, хорошо рядом, но, мне кажется, будет лучше, если рядом у вас будет кто-то постарше. Для оркестранта важно, когда его может поддержать сосед. Если вы собьётесь, вам надо только посмотреть на соседа или соседку. Ну-ка, дайте посмотреть! Вот ты, большой мальчик, который пришёл одновременно с Гюро! Ты ещё спрашивал, что тут за детский сад! Ты сядешь рядом с ней, а второй мальчик рядом с Сократом.

Гюро боялась даже взглянуть на этого мальчика: наверное, он сейчас злится, что его пересадили к ней!

Но тут он вдруг обернулся к Гюро и сказал:

– Даже страшно, правда? К этой вещи не знаешь, как и подступиться, Ты какую позицию тут используешь – первую или вторую?

– Вторую.

– И я тоже, – обрадовался незнакомый мальчик. – При второй позиции можно почти всё время играть на одной струне. Меня зовут Лейф, а тебя – Гюро. Я уже слышал, как тебя зовут.

– А теперь у вас время, чтобы настроить инструменты, – сказал Эдвард, а затем объявил: – Сейчас мы послушаем вторые скрипки. Правильно, что вы играете с осторожностью. Постепенно дело пойдёт лучше. Это же репетиция.

Гюро заиграла вместе со всеми. Было ужасно трудно и интересно, но затем вдруг её охватила такая радость, которая так и рвалась наружу. Она – в оркестре и играет вместе с ним! Репетиция продлилась два часа.

Никогда ещё Гюро так не уставала, но это была хорошая усталость. По дороге домой Сократ говорил не умолкая:

– Сперва у меня ничего не получалось, – сказал он. – Но потом вышло как надо – да-да, да-да-да-да. Потому что этот кусок я знал наизусть.

– Угу, – откликнулась Гюро.

– Зайдёшь к нам домой? – спросил Сократ.

– Нет, – ответила Гюро.

Она до того устала, что ей никуда не хотелось – только бы поскорее добраться до дома. На школьном дворе не было ни души, но в окне гостиной горел свет. Уходя, она его нарочно оставила, чтобы там не было так безлюдно и одиноко. Она отперла дверь ключом, пошла прямо в гостиную и как была, в куртке и со скрипкой, села в кресло и заснула.

Вернувшись домой, Эрле, Бьёрн и Лилле-Бьёрн даже испугались при виде такого зрелища.

– Уж не заболела ли ты? – спросила Эрле. – Или ты испугалась одна?

– Не-а, – сказала Гюро, зевая спросонья. – Я просто устала после репетиции в большом оркестре.

С этими словами она тотчас же снова уснула, и Эрле пришлось на руках отнести её в спальню и уложить в постель. А Гюро так и проспала до самого утра.

Дедушка Андерсен

К утру, когда Гюро проснулась, от усталости не осталось и следа. Она, как всегда, встала рано, сходила с Эрле на прогулку, позавтракала и немного поиграла на скрипке, а до школы всё ещё оставалось полчаса.

Тут пришла Тюлинька. Всегда такая весёлая и спокойная, сегодня она появилась с заплаканным лицом. Гюро это сразу заметила. Тюлинька села и, теребя в руках платочек, рассказала, что дедушку Андерсена забрали в больницу. Он сломал себе ногу.

– Вот тут, – Тюлинька показала место высоко на своей ноге. – В больнице сказали, что ему придётся лежать там много недель. Бедный мой, милый Андерсен, – сказала Тюлинька, и у неё снова полились слёзы.

– Как же это он? – спросила Эрле.

Сегодня она работала на тракторе и забежала домой, чтобы одеться потеплее.

– Да вот, поехали к нему на родину и хотели побыть там несколько дней, – стала рассказывать Тюлинька. – Он хотел привести в порядок лодку, почистить её, что ли, или, как там оно правильно называется, покрасить, потом он спустил лодку на воду, и всё шло хорошо. А потом в одно прекрасное утро решил выйти на ней в море. А перед этим прошёл дождь, и банка, на которую надо ступить, когда садишься в лодку, намокла и стала скользкая, он и поскользнулся на ней, расшиб лоб и сломал ногу.

– Какой ужас! Как же ты справилась? – сказала Эрле.

– Сначала я, конечно, кинулась к нему утешать, а потом пошла звать кого-нибудь на помощь. Все отнеслись к нам очень сердечно и помогли мне вытащить его из лодки и перенести в дом, потом я вызвала «скорую помощь», и она привезла нас в город прямо в больницу. Там он сейчас и лежит. Я, конечно, буду ездить к нему каждый день. Но я же знаю, как он ждал лета, как радовался, а теперь, скорее всего, моря ему не видать.

– Может быть, всё будет не так плохо, как сейчас тебе кажется, – сказала Эрле. – По крайней мере, в одном. Мы, твои друзья, и все, кто тебя знает, будем отвозить тебя в больницу, когда только сможем. Бьёрн точно будет, и Эдвард, и папа восьмерых детей. Дедушке Андерсену не придётся скучать одному, в этом ты можешь не сомневаться.

– Спасибо тебе за добрые слова! Ох, Гюрочка, тебе же пора идти в школу, не опоздай из-за того, что дедушка Андерсен попал в больницу. Ну как, удачно вчера прошла репетиция?

– Угу, – сказала Гюро. – Неплохо.

В школе она сидела такая притихшая, что учительница в конце концов спросила, отчего она такая задумчивая. И тогда Гюро рассказала, что случилось, и ещё рассказала, как дедушка любил смотреть на море и плавать в лодке.

– Знаете, что, по-моему, нам надо сделать? – спросила учительница. – Нарисуем-ка мы для дедушки Андерсена большую картину про море, чтобы Гюро отнесла её ему в больницу! Как вы на это смотрите?

– Да, да, – поддержали её все дети.

Эллен-Андреа сразу же сказала, что нарисует большую-большую волну, а на гребне волны лодку.

– Я нарисую, как он ловит рыбу, – сказал Сократ. – Потому что он это тоже любит и потому что он и мой дедушка тоже.

– Конечно, Сократ, – сказала учительница. – И для всех нас он тоже наш дедушка Андерсен. Похоже, большая будет картина. Скажи, Гюро, ты не знаешь, есть сейчас кто-нибудь в школьном ларьке? Кто там сегодня – Эрле или Бьёрн?

– Сегодня – Бьёрн, – сказала Гюро. – А Эрле работает на тракторе.

Эрле уже успела рассказать Бьёрну про дедушку Андерсена, и, когда к нему пришла учительница первого класса и стала объяснять, что собираются делать дети, он подобрал для них самый большой лист крепкого картона.

– В этом листе два метра в ширину и один в высоту, – сказал он учительнице. – Годится такой или он будет слишком велик?

– Нет. Такой нам как раз и нужен.

– А карандаши нужны? – спросил Бьёрн.

– Нет, мы будем рисовать акварелью, – сказала учительница и пошла в класс.

И получилась картина про море, где оно было всякое. Были места, где стоял штиль, и были такие, где бушевала буря. Был кусочек, на котором шёл дождь, а рядом такой, где сияло солнце. На берегу стояли домики, росли деревья, у причала стояли лодки, а вода была ярко-синяя, как обои в комнате, которая была у дедушки Андерсена в корпусе «Ц» в Тириллтопене. У папы восьмерых детей, которые жили в лесном домике, был грузовик, и он через несколько дней доставил картину вместе с Гюро и Тюлинькой в больницу.

– Передавайте привет дедушке Андерсену, – сказал он. – И скажите ему, что мы тоже приедем его навестить, когда ему станет получше.

– Непременно передадим, – сказала Тюлинька. – И огромное вам спасибо за помощь!

Гюро и Тюлинька понесли большую картину в больницу. Сначала у них никак не получалось пройти с нею в дверь, но рядом оказалась случайно проходившая мимо женщина. Она придержала им дверь, и тогда Гюро и Тюлинька проскочили внутрь. Потом надо было подняться на два пролета вверх и пройти по длинному-предлинному коридору.

Гюро никогда раньше здесь не бывала. Когда-то давно она ходила в другую больницу навещать во время болезни папу. Сначала он лежал в больнице, а потом вернулся домой и болел дома. Мама потом этому радовалась.

– Дома он всегда мог, когда захочет, поговорить с тобой и со мной, и ему не пришлось тосковать в одиночестве, – объяснила она Гюро.

И сейчас Гюро подумала, как там дедушка Андерсен – не тоскует ли он в одиночестве, но поняла, что он, наверное, не тосковал, потому что он лежал в большом зале, где, кроме него, было много других мужчин. У одних была сломана нога, у других болело что-то внутри, и им сделали операцию, но, когда к ним вошли Гюро и Тюлинька, все как один вытянули шеи, чтобы разглядеть, кто там пришёл и что это у них за большущий свёрток.

– Здравствуй, миленький мой, – сказала Тюлинька. – Представляешь себе: в школе у Гюро дети всем классом нарисовали для тебя картину. Куда мы её пристроим, как ты думаешь? Они уже приделали к ней верёвочку, осталось только повесить на крючок, и я принесла с собой крючок и молоток.

В зале были большие белые стены, и стена напротив кровати, на которой лежал дедушка Андерсен, была совершенно голая, там как раз было подходящее место для картины. Тюлинька забралась на табуретку, с табуретки перелезла на стол и спросила оттуда:

– Как вам кажется, хорошо будет, если повесить её сюда?

– Очень хорошо, – ответили дяденьки, которые лежали в кроватях. – С картиной сразу станет веселей. Гораздо приятнее смотреть на картину, чем таращиться на пустую стену.