Аннэ Фрейтаг – Вечность в тебе (страница 40)
– Для меня это удивительно, – говорю я.
– Почему? – спрашивает он.
– Ну, ты ведь так любишь готовить. Я была уверена, что ты хочешь заниматься чем-то, связанным с этим.
– Нет, – непривычно холодно отвечает он. – Не хочу.
– Могу я спросить почему?
Джейкоб изучает меня взглядом. Он берет зеленого мармеладного мишку большим и указательным пальцами, а потом говорит:
– Мой отец повар.
– Так, – отвечаю я. – И это проблема, потому что?..
– Потому что я не хочу иметь с ним ничего общего, – говорит Джейкоб. – Совершенно ничего.
– Это будет сложно. Я имею в виду: он ведь твой отец.
Джейкоб отрывает мармеладному мишке голову:
– Мой отец просто сволочь.
– Но ты ведь не такой.
Он поднимает взгляд.
– А ты уверена в этом?
Я киваю.
– Может быть, я не знаю многих вещей, но это знаю. – Несколько секунд слышно только журчание воды, а потом я спрашиваю: – А ты еще общаешься с ним? – Несмотря на слабый свет, я различаю, как напрягаются мышцы челюсти Джейкоба. Его взгляд свидетельствует о том, что он не хочет говорить об этом. – Ты как-то упоминал, что он ушел сразу после твоего рождения, но… – я не заканчиваю фразу и позволяю ей повиснуть между нами.
– Я никогда не знал своего отца. Мы не встречались, – коротко отвечает Джейкоб. – О том, что он повар, мне сказала мать. Что у него в Берлине есть ресторан. Я там никогда не был. И нет, он никогда не искал меня, если таким был твой следующий вопрос.
– Хочешь поговорить о чем-нибудь другом? – спрашиваю я.
– Да нет, просто тут особо не о чем говорить. Моя мать забеременела, отец не хотел ребенка и ушел. Вот и вся история.
– А твоя мать? – спрашиваю я.
– А что моя мать? – напряженно спрашивает Джейкоб.
– Она живет в Мюнхене?
– В Дахау, – говорит он, улыбаясь вынужденной улыбкой. – А ты? – меняет он тему. – Чем хочешь заниматься ты?
Мне хочется узнать больше, спросить о чем-то еще, но холод в его глазах говорит о том, что больше просто невозможно. Что любой следующий вопрос расцарапает корку на заживающей ране, и открывшееся кровотечение будет трудно остановить. Джейкоб сидит прямо напротив, его колено касается моего, и все же он бесконечно далек.
– Понятия не имею, – наконец говорю я. – С тех пор как Кристофер покончил с собой, я почти не задумывалась о дальнейшей жизни. Какой в этом смысл? В смысле, все равно ведь неизвестно, сколько тебе отведено времени.
– Значит, ты из тех людей, кто следует девизу carpe diem?[19]
Я не знаю, серьезно он говорит, или это сарказм, поэтому воспринимаю его вопрос серьезно.
– Нет, совсем нет. Если бы каждый проживал каждый день так, будто он последний, то кругом был бы один лишь хаос. – Я делаю паузу. – Но это не значит, что постоянное планирование может в чем-то помочь.
– Я не говорю о планах, – говорит он. – Я про мечты.
Про мечты, думаю я. Мы с Кристофером много мечтали. Это были воздушные замки, в одночасье рухнувшие в тот момент, когда он выпрыгнул из окна. Я вынимаю из пакета трех мармеладных мишек, два из которых прозрачные, мои любимые.
– Итак? – спрашивает Джейкоб. – Если бы ты могла сделать все, чего бы ни захотела, что бы это было?
– Я бы купила билет в один конец до Австралии и путешествовала до тех пор, пока не начала тосковать по дому.
– Австралия? – говорит Джейкоб. – Это же очень далеко.
– Знаю, – отвечаю я. – Думаю, в том и суть. – Пауза. – Теперь ты. Какая мечта у тебя?
– Она чем-то похожа на твою, но отличается, – говорит Джейкоб.
– Чем отличается? – спрашиваю я.
Он улыбается. И на этот раз по-настоящему.
– В начале года по второму каналу шел двухсерийный документальный фильм, – говорит он. – Называется Street Food[20]. Смотрела? – Я качаю головой. – Я как-то случайно наткнулся на него. Но с тех пор эта идея почему-то не отпускает меня. Я уже четыре раза его смотрел. Он до сих пор в моей медиатеке.
– Почему ты так часто его смотришь? – спрашиваю я.
– Потому что эти два парня сделали именно то, что хочу делать я. Путешествовать по миру и есть.
Я не могу не рассмеяться.
– Звучит неплохо.
– Они не ходили по ресторанам, а ели обычную уличную еду. Простую, местную кухню. – Он делает паузу. – Я тоже хотел бы так. Хотел бы научиться так готовить.
– И почему бы тебе не осуществить это? – спрашиваю я.
– На это есть много причин, – говорит он.
– Например?
– Не знаю. Деньги, смелость… – Он делает паузу. – Ты.
– Тебе необязательно оставаться здесь из-за меня, – говорю я.
– Что ты хочешь этим сказать? – спрашивает он, хмурясь.
– Ну, Австралия была просто идеей. Из-за меня путешествие может начаться и где-то еще.
Джейкоб улыбается. И это та улыбка, которая мне особенно нравится. Сначала она появляется в его глазах, а потом – повсюду.
Солнце уже выглядывает из-за горизонта и медленно ползет ввысь, но еще темно. Джейкоб обнимает меня, пока мы вместе лежим под горой одеял. Начинают щебетать первые птицы.
Мы не спали всю ночь и разговаривали. И целовались. И снова разговаривали. Про мечты, которыми мы грезили и которые хотим воплотить в жизнь. Про то, что Джейкоб хочет в следующем месяце наконец-то купить себе машину, и поэтому должен больше работать. И про экзамены, которые ждут меня после каникул. Мы говорили, пока не выговорились. Мы опустели. Теперь мы лежим и молчим.
Дыхание Джейкоба ровное и спокойное. В любой момент он может отключиться, но пока его глаза открыты, и в них отражаются облака.
Я прижимаюсь к нему, зарываюсь лицом в изгиб его шеи и глубоко вдыхаю его запах. Я перестаю бороться с тяжестью своих век и, когда они смыкаются, проваливаюсь в глубокий сон без сновидений.
Пятница, 21 апреля, 21:13
Мы пробыли в доме у озера дольше, чем планировали, и из нескольких дней получилось чуть меньше недели. Это было беззаботное время с оттенками лета. Я предпочла бы остаться там навсегда. Но Джейкоба ждала работа, Джулию – важные домашние дела, а меня – учеба. И стирка. А еще нужно позвонить Минг. Мы вырвались из реальности, но она нас догнала. Это она умеет, тупая корова.
Я вернулась домой около часа назад и оказалась не одна. Там была мама. Не знаю, кто из нас двоих, увидев другую, был напуган больше, она или я. За этой неловкой встречей в коридоре последовал столь же неловкий разговор. Он проходил примерно так:
Неловкое молчание.