Anne Dar – Живое Серебро (страница 5)
Стейнмунн – красивое имя, согласитесь. Вроде бы означает “прибой”. И хотя я ни разу в своей жизни не видела прибоя, мне кажется, что он непременно должен быть красивым, потому что такого красивого парня не могли бы наделить именем, не значащим ничего красивого. Впрочем, быть может, что некоторые кантонские девушки могут со мной не согласиться и сказать, будто Стейнмунн обыкновенный парень, пусть и неоспоримо симпатичный, однако не красавчик первой степени, но я с таким утверждением точно не соглашусь.
Стейнмунн вор, специализирующийся на ликторах, то есть тот самый драгоценный самородок среди ничего не стоящего песка, который может встречаться лишь раз в десятилетие, а может и реже. Он всего на год старше меня, но по своему характеру он значительно старше своего реального возраста. В шестнадцатилетнем возрасте он откосил от работ в шахтах, купив себе свидетельство о физической негодности для шахтного труда у ликторского медика за целых сто тысяч серебряных монет – никто до сих пор не знает, где и каким образом он достал такую космическую сумму. Редчайший воровской талант, мог бы с лёгкостью стать лучшим из лучших контрабандистов, если бы только желал этого. Его отсутствие в рядах контрабандистов – большая потеря для последних, но он не хочет официально вступать в ряды элиты по личным соображениям. Настоящий алмаз среди фальшивого песка: такой настоящий, что смотреть на его сияние порой становится совсем невозможно – не по себе.
– Оценишь? – гость обдаёт меня мелодичным голосом, стоит мне только остановиться в паре шагов перед ним, и вытаскивает из-под полы своей накидки заметно старую, небольшую и пухленькую книгу в выцветшем синем переплёте, с вдавленными и отшелушившимися от серебряного напыления буквами названия, которое с этого расстояния невозможно рассмотреть.
Стейнмунн ворует для меня книги. Он – мой единственный поставщик этого товара, если не учитывать трёх волшебных книг со странными сказками, которые десять лет назад раздобыл для меня Берд. Видя такое подношение, я всегда непроизвольно улыбаюсь.
– Уже читал? – сразу же приняв книгу и раскрыв её пожелтевшие от времени страницы, я замечаю, что только что мы будто случайно соприкоснулись кончиками пальцев, и всё же не сдерживаю лёгкую улыбку, рождающуюся, кажется, в самом центре моей грудной клетки, а оттого слегка закусываю нижнюю губу – чтобы не разулыбаться сильнее.
– Конечно читал. Мне понравилось. Было бы интересно до Церемонии Отсеивания узнать, как ты воспримешь такого рода историю.
– “Такого рода историю”? – сразу же заинтригованно веду бровью я. – О чём эта книга?
– О двух влюблённых, которые не могут быть вместе из-за социальной несправедливости.
На секунду замираю, но только на секунду, после чего своевременно отвечаю наигранно-невозмутимым тоном:
– Похоже, мне уже нравится. Ты пришёл только с книгой?
– А тебе уже недостаточно одной только книги? Были времена, ты радовалась обрывкам газет…
– Были времена, ты радовался, когда уходил от меня не побитым.
– Теперь я не против, чтобы ты меня хотя бы раз пристукнула, да ты больше не бьёшь.
– Я не бью конкретно тебя. Прими это за честь, – с этими словами резко и с улыбкой ударяю книгой в его грудь, и сразу же отстраняю её, чтобы он не успел схватить и отобрать у меня орудие нападения.
Теперь мы оба улыбаемся.
– На самом деле ты права, я пришёл не только с книгой, но и с интересными новостями.
– Вот как? Удиви меня.
– С сегодняшнего дня торговые налоги подняли с сорока девяти до пятидесяти двух процентов. Налоговая реформа произошла внезапно, без предупреждения. Среди канто́нцев зреет серьёзное возмущение.
– Насколько серьёзное? – я мгновенно перенимаю серьёзное напряжение собеседника.
– Уже сегодня вечером будет бунт, во время которого
– По поводу?.. Какие?
– Известно какие: поколотят ли бунтовщики козла Талбота Морана.
От неожиданной шутки я всё-таки брызгаю непроизвольным смехом, представляя картину, в которой главнокомандующий ликтор Кантона-J Талбот Моран совершает бессильные попытки отбиться от разъярённой толпы. Честное слово, эту картину было бы здорово увидеть – сколько бы мне ни пришлось за это заплатить. Но правда в том, что в нашем Кантоне ещё не случалось ни одного действительно стоящего, то есть по-настоящему серьёзного бунта, хотя каждый первый житель “J”, начиная с малого ребёнка и заканчивая беспризорной собакой, даже во снах мечтает поколотить рёбра главнокомандующего ликтора. Талбот Моран здесь так же ненавистен, как президент Дилениума Ха́ритон Эгертар – тирания в лицах этих нелюдей принимает непоправимые и воистину ужасные последствия. Из-за Эгертара в Дилениуме погибли миллионы, из-за Морана в Кантоне-J погибли тысячи. Пожалуй, я прирезала бы обоих, если бы мне только представилась такая возможность.
На лестнице позади меня начинают слышаться тяжелые шаги, которые могут принадлежать только Берду. Стейнмунн сразу же набрасывает на голову капюшон своей мантии и, озорно подмигнув мне, под звон медных колокольчиков ретируется прежде, чем Берд успевает заметить его тень.
Я на девяносто процентов уверена в том, что Стейнмунн Рокетт влюблён в меня, и на все сто процентов уверена в том, что та искра, которая присутствует между нами, может называться неравнодушием, рикошетящим в обе стороны. И мне всё равно, что он своевольный вор, за что его не очень жалует мой отчим. Последние пять лет Берд лично пытается завербовать этого парня в контрабандисты, да Стейнмунн давно и твёрдо всё для себя решил. Потому я и не даю ход своим чувствам на его счёт – этот парень уже совсем скоро исчезнет из моей жизни. Вот что имела в виду мать, когда говорила слова о том, что нечего мне по ночам шастать – она имела в виду, что нечего мне шастать именно с этим парнем.
Глава 3
Ночь только что вступила в свою силу: звёзды так и не зажглись, зато Кантон засиял устрашающими, живыми огнями – недовольные налоговыми грабежами жители “J” вышли на хаотичный и, как теперь видно, массовый митинг. С крыши нашего дома можно детально рассмотреть красно-чёрные флаги, мелькающие в руках самых активных участников парада, расслышать чёткие и в большинстве своём нецензурные выкрики агрессивных лозунгов, и оценить общее настроение толпы, движущейся к центру Кантона. Судя по тому, что я вижу уже сейчас – здесь зреет нечто большее, чем просто митинг. Неужели, будет бунт?..
В такие вечера особенно опасно жить рядом с центром Кантона: я различаю сцену за железными баррикадами, должными защищать ликториат от агрессивно настроенной толпы. На сцене стоит крупная фигура, в которой я даже издалека распознаю Талбота Морана – главный злодей нашего Кантона не только статно сложен для своих шестидесяти лет, но ещё и неприлично высок, словно гипсовая колонна. И всё равно его жестокость и взаимная ненависть народа к нему больше, чем он сам. Скольких мужчин он казнил без суда и следствия, скольких женщин взял силой, скольких детей оставил сиротами? Двадцать пять лет он главенствует в нашем Кантоне – больше, чем я здесь живу! – и каждый год его правления только умножает его непростительные, смертные грехи. Если бы я умела предсказывать будущее, я бы предсказала этому подонку гибель от руки одного из его грехов. Но я не предсказательница, так что не зацикливаюсь на этой мысли.
Мне с Бердом пришлось не меньше пяти минут ожидать прихода Ардена, Арлена и Геи. Стоило запыхавшимся после долгого бега ребятам материализоваться перед нами, Берд, давая им несколько секунд на восстановление дыхания, обратился к Гее:
– Как поживают твои мать и брат?
Мать Геи – одногодка и подруга детства моей матери, так что мы периодически интересуемся делами друг друга.
– У нас всё хорошо, – выпрямилась Гея, стараясь дышать более ровно. – Мать сегодня ни ногой из дома – будет сторожить жилище и брата.
Хороший план. Мне бы тоже было спокойнее, если бы кто-то посторожил мать и сестёр во время нашей вылазки, да тут такое дело, что нам с Бердом сегодня лучше поработать в связке. В целях предосторожности, мы ещё до обеда закрыли рольставнями все окна и двери дома, чтобы не потерпеть от стихийного мародёрства, да и мать, насколько мне известно, неплохо владеет заточенными кухонными ножами. В любом случае, она и девочки отлично забаррикадированы, а значит, бояться нечего и психологически нагнетать себя перед и без того опасным делом не стоит.
Поправив на носу матерчатую чёрную маску, я вдруг ощущаю лёгкий шлепок по левому плечу – сообщение от Берда о том, что нам пора стартовать.
Это изначально была очень рискованная, а значит и крайне опасная затея: вынос целого мешка необработанного камня прямиком из копей! Если бы не заранее подготовленная Стейнмунном почва, мы не смогли бы провернуть это дело, но этим парнем в который раз всё схвачено наилучшим образом: он отвлёк и без того ослабленную охрану, отвлечённую на кантонский бунт, обесточиванием целой шахты! Дальше дело переходило под нашу ответственность: перехват у заранее предупреждённого шахтного вора мешка с необработанным камнем и перемещение его содержимого на железнодорожную станцию, а если точнее – в семнадцатый грузовой вагон красного поезда, на рассвете отправляющегося прямиком в Кар-Хар.