Anne Dar – Клан Триединства (страница 14)
– Аурелия… – в моём голосе звучит лёгкий шок.
– Я переродилась, Диандра. Ныне я другое существо: не та Аурелия, что была прежде – Аурелия, прошедшая сквозь смерть и заново родившаяся. Мой дар больше не довлеет надо мной: моя зависимость от плотских желаний более ничего не значит. Понимаешь? Мне не нужны другие мужчины – мне нужен только Борей! Я дала себе обет: однажды я найду способ отыскать его и буду с ним, и не с кем больше, только если… Только если он не прогонит меня…
Я замерла. Аурелия не первая, кто говорит о том, что Перерождение изменило её: есть ещё Сольвейг и Розалия – по словам Реи, они более
Я хотела ещё что-то сказать рыжеволосой красавице, как минимум ещё попытаться утешить её и спросить о её ощущениях относительно её зацикленности, однако нас прервали. Первой затихший сад, очевидно, заметила Аурелия – она резко перестала хлюпать носом. После неё заметила и я… Только когда она поспешила подняться с лавки, чтобы в следующую секунду уйти, я увидела его: Райхенвальд идёт по тропе, ведущей к нашему месту. Да, я не горю желанием разговаривать с ним, но и смысла бежать не вижу – мы оба под куполом, а значит, он поговорит со мной, если того пожелает, даже если нам обоим придётся бегать по кругу на металлической скорости. Так что я остаюсь сидеть на лавке, хотя и не удерживаюсь от того, чтобы скрестить руки на груди – закрывающийся жест.
Заняв место, на котором только что сидела Аурелия, Райхенвальд начинает говорить первым:
– Мне сказали, ты кормила пленников.
– Ты хочешь золото, но не учитываешь, что для его производства необходимо питать золотую кровь.
– Меня больше беспокоит тот факт, что ты посещала пленников в одиночестве, – в этот момент я напрягаюсь, решив, что он каким-то образом узнал о “сговоре”, но в следующую секунду он развеивает мой страх: – Они могли навредить тебе.
– Предположим, они могли бы убить меня. Что с того? Отдашь моё тело Йорун, прикажешь переродить. Да, придётся подождать девять месяцев до моего повторного возвращения, но да ты не из нетерпеливых, верно?
– Я лишь беспокоюсь о тебе…
– Ты подарил мне спящих пленных. Хочу на них смотреть иногда.
– Значит, их стоит отделить…
– И на Золото с Франций тоже хочу иногда смотреть. Увы, в твоём королевстве не так уж много диковинных развлечений, если не выходить за пределы купола.
Прежде чем продолжить говорить, он немного помолчал. Наконец, вздохнув, продолжил:
– Я уже говорил, что не знал, что с тобой всё обернётся таким образом. Думал, что ты будешь возвращена к жизни так же, как и остальные. Узнав, что ты ушла, едва не уничтожил Йорун вместе с Тофой. Вникнув же в ситуацию…
– Что? Что ты сделал, когда вник в то, что своей волей раздвоил меня? – я почти рычу.
– Я остановился, – он не смотрит на меня, пока я сверлю точёный профиль его грозного лица, в эти секунды выглядящий вовсе не грозно, скорее, озадаченно и, быть может, чуть печально. Внезапно он произносит слова, которые я никак не ожидала услышать, тем более в разгаре этого диалога: – Борея и Кайю тоже можно переродить, если ты этого пожелаешь.
– Что?
– Ты одинока. Тебе не хватает Борея и Кайи.
– Нет, – я резко расцепляю руки, до сих пор бывшие скрещёнными на груди. – Я не допущу создание дублей Борея и Кайи. Они ушли, и хорошо… Они смогли…
– Ты тоже смогла, Диандра.
Я больше не смотрю на его профиль – так же сев на край лавки и упершись в нее обеими руками, сверлю тяжёлым взглядом лежащую передо мной гравийную дорожку:
– Я никогда не полюблю того, кто удерживает меня силой ли, хитростью ли, или же любым иным способом. Хоть испепели меня, расплавь, перероди – я себе не изменю.
Дав понять ему всё, что он должен понимать, я позволяю себе тяжёлый вздох, после чего встаю и ухожу прочь.
Глава 14
Диспрозий Тиара Джумарейо
Он захотел со мной поговорить наедине, что неудивительно: трусу редко даётся искренний разговор даже с самим собой, что уж говорить о разговорах на публике. Впрочем, чем дольше Зеф живёт, тем больше в нём подлость превышает трусость. Сначала я задавалась вопросом о том, почему такому, как Зеф, была дарована металлическая жизнь, теперь же прекрасно понимаю: функциональному королевству нужны руки как покорные, так и готовые копаться в дерьме. Мой презренный дядя обладает идеальными руками для Короля, не чурающимися даже такой низости, как побивание женщин и детей – последние пункты, впрочем, Королю омерзительны, так что этим хобби Зефу всегда приходилось баловаться втайне от посторонних глаз. Потому он и захотел сейчас поговорить наедине – соскучился до усмерти, очевидно.
Мы стоим в дальнем конце парка, в тени перед одним из входов в самшитовый лабиринт. Зеф смотрит на меня пока ещё не понимающим новую реальность, собственническим взглядом:
– Ты всегда была дурнее своих брата и сестры, и посмотри, к чему это привело тебя: едва не обезглавлена вместе со своей мамашей.
– Боишься Катерину? – мои глаза сужаются.
– Это ей стоит бояться меня.
– Нет, Зеф. Бояться нужно тебе.
Он замахивается. Как всегда без предупреждения, в самый неожиданный момент. Но… Я больше не маленькая девочка, неспособная противостоять мужской металлической силе. Я Металл. Увернувшись от пощёчины, я отбрасываю мерзавца ударом кулака в солнечное сплетение с такой силой, что, запрокинувшись назад, он, не ожидавший ни нападения, ни такой силы, падает спиной на тропу… Теперь он выглядит жалко. Впрочем, как и всегда. Он должен быть сильнее меня, ведь металлических лет жизни за его плечами больше, чем за моими… И этот же факт заставляет меня мысленно ухмыльнуться: он до сих пор не открыл свой дар, в то время как я свой пробудила в первый же год своей металлической жизни. Есть теория, согласно которой чем сильнее дар, тем дольше он проявляется. Например, Диандра открыла свой дар только после того, как узнала о том, что подобное можно пробудить в себе, и её одарённость сейчас считается одной из самых мощных в королевстве, ведь она обладает не только властью над птицами, но и убойным гипнозом-оцепенением. Однако Йорун говорит, что с Зефом ситуация иная – он действительно “пуст”. Значит ли это, что дара в нём нет, или же то, что дар не успеет проявиться до того, как его жизнь закончится – неизвестно. В любом случае, как ни раскрути – со всех сторон Зеф Джумарейо ничтожен.
Ему понадобилась секунда, чтобы на металлической скорости встать на ноги – в глазах огонь, ноздри раздуваются, нижняя губа трясётся, как всегда в минуты его крайней разъярённости. Я довольна результатом.
– Что, начинает доходить? – я нагло ухмыляюсь. Сколько ударов я стерпела от него, прежде чем отразила этот первый? За мой непокорный характер он мутузил меня даже чаще, чем Банджи. – Больше ты не властен над моей жизнью, Железо. Ты ничто. Впрочем, как и всегда. Слышала, дар в себе ты так и не открыл. Моей металлической жизни всего два года, а я уже при даре: вижу уже свершившиеся события. Я знаю всё, что было здесь во время Металлической Охоты. Пришлые Металлы сломали тебя, как никчёмную,
– Ты совсем забылась?! Не различаешь, кто перед тобой стоит?! Ты мне жизнью своей обязана за то, что я не придушил тебя в глубоком детстве! Я дал тебе покровительство, привёл тебя в металлический мир!..
– Не льсти себе. Марен привела тебя в металлический мир, и то лишь из доброй памяти о Катерине. Ты здесь случайность, не я…
– Я тебе шею сломаю!
Я делаю шаг вперёд, демонстрируя бесстрашие:
– Мне известно, каким образом ты обошёлся с Марен во время суда над ней… Ты при мне обижал моих сестру и брата, строил планы на мою жизнь… Я тебе покажу металлическую сущность, жалкий ты подонок. Ты у меня ещё попляшешь…
Он снова бросается в наступление – собственно, делает именно то, чего я добивалась, – однако мой план рушится: его кулак, подлетающий к моему лицу, внезапно блокирует не моя ладонь. Обернувшись через левое плечо, я вижу Катерину – она намного выше меня, так что мне приходится задрать голову, чтобы различить на её лице гримасу злобной улыбки. Эта невероятная женщина с такой лёгкостью сжимает в своей ладони большой мужской кулак, что по моему телу разбегаются непроизвольные мурашки, когда она, наконец, глядя прямо в глаза противника, произносит слова, которые тот сказал ей, когда разлучал её с её детьми, о чём я, впрочем, не знаю:
– Беги, пока можешь бежать, – её холодный голос прозвучал потрясающе хищнически!
Стоило Зефу вернуть себе кулак, и он сразу же, на металлической скорости испарился в лабиринте. Как же мне хотелось догнать его, чтобы показать ему, насколько сместились фигуры на шахматной доске – той самой, которую он однажды разбил на голове четырнадцатилетнего Банджи! – однако моя гордость не позволяет мне травить даже трусов…