Anne Dar – АтакА & Исключительная (страница 49)

Нам удалось раздобыть шесть лошадей. Не так уж и много, если учитывать тот факт, что наездников было девятнадцать. Представьте себе девятнадцать разновозрастных мужских трупов, разбросанных по автомобильному кладбищу. Клянусь, зрелище ошеломляющее, вызывающее отвращение при близком контакте.

Из девятнадцати трупов семерых сразило моё продвинутое оружие, примерно двух убили Маршал с Диандрой, остаток разделили между собой Рагнар с незнакомкой. Грузить их в телегу было ужасно, но и спасать нас было не легко и не безопасно, как резонно заметила руководящая нами старуха, так что мы не сопротивлялись, да и всё ещё были оглушены пережитым ужасом и разверзшимся перед нами кошмаром. Просто грузили одну за одной телеги – всего три, – после чего отвозили груз к глубокой мусорной яме с резким обрывом, засыпанным сухими лесными ветками и прелой листвой. Сюда мы и посбрасывали все трупы. Мысль о том, что в этой яме сегодня могло оказаться моё собственное тело, неприятно холодила душу… К моменту выгрузки последней телеги меня даже затошнило, но тошнота быстро прошла, стоило нам только отправиться назад к месту происшествия, чтобы забрать привязанных лошадей. В том, что на протяжении следующих нескольких дней меня будет преследовать мышечная боль, связанная с чрезмерной физической нагрузкой, мне не приходилось сомневаться уже сейчас – руки, плечи и ноги ещё час назад начали не просто ныть, но даже трястись.

Были последние минуты вечера, перетекающие в обещающую быть самой тёмной в моей жизни ночь, когда мы наконец вновь оказались у дома, в плотных сумерках выглядящего совсем заброшенным. Я быстро взбежала по ступеням скрипучего крыльца и открыла замки ключами, выданными мне незнакомкой. Не знаю, чего я ждала: я боялась того, что Диандра очнулась без нас в неизвестном ей месте, и одновременно боялась узнать, что она до сих пор не очнулась и так долго пребывает в беспробудном состоянии… Она не очнулась. Всё так же ровно лежала на большом диване, как мы её и оставили здесь, такая бледная, будто из неё всю кровь выкачали. Я запереживала: вдруг мы не заметили ранения?! Вдруг она прямо сейчас теряет кровь! Ещё до того, как Рагнар с незнакомкой вошли в дом, я начала тщательно осматривать её тело, но в итоге так ничего и не нашла: она как будто просто оставалась без сознания – дыхание слабое, но стабильное.

– У меня нет нашатыря, – скрипучим голосом, прям как старые половицы этого дома, отозвалась незнакомка. – И аптечка скудная… Можем попробовать обдать её лицо холодной водой или попробовать влепить ей пару пощечин, но я бы не советовала. Пусть спит, сколько это нужно её организму. Лучше давайте посмотрим, как там другая ваша подруга себя чувствует.

Мимо стола, на котором недвижимым лежал Маршал, я проходила с опущенной головой, стараясь смотреть в другую сторону. И как же я боялась входить в другую комнату! Да у меня даже руки затряслись, когда я переступила порог! Я боялась, что вот сейчас я узнаю о том, что мы потеряли не только Маршала, что Кайя тоже умерла…

– Она всё ещё жива, – с хрипотцой сообщила хозяйка дома, пощупавшая сонную артерию Кайи. – Но пульс слабый. Посмотрим, как она переживёт эту ночь…

– Ей может быть необходимо переливание крови, – метко предположил Рагнар.

– И наверняка не помешало бы обезболивающее, – заметила женщина. – Но даже если бы мы знали группу её крови и кровь кого-то из вас подходила бы ей, всё равно у меня нет инструментов, при помощи которых мы смогли бы осуществить переливание. Я не доктор, в прошлой жизни я была всего лишь массажисткой, так что могу лишь сказать, что мышцы её спины пострадали страшно, но больше ничего сказать не могу. У меня даже градусника нет – я лишь прикосновением ладони к её лбу могу понимать, что у неё сейчас сильный жар.

Кайя при смерти. Её оливковая кожа неестественно побледнела, неумело заштопанная рана на её спине выглядит крайне критично, ей требуется переливание, анестезия и обеззараживание – и это только верхушка невидимого айсберга того, что сейчас необходимо для спасения этой жизни, но даже верхушки мы не можем ей предоставить.

– Вы оба в крови и вообще страшно грязны, – вдруг прервала мои тягостные мысли о собственном бессилии незнакомка. – Вам обоим нужно принять горячий душ и постирать свою одежду.

Невероятно, но на втором этаже этого захудалого дома нашелся не просто работающий душ, но и функционирующие стиральная и сушильная машины. В моей жизни не было душа с конца августа прошлого года, так что, попав в него, я не спешила его покидать. Стояла под потоками горячей воды и смотрела себе под ноги отупевшим от горя, ничего не выражающим взглядом. У меня даже не осталось сил на слёзы. Только на то, чтобы стоять и не шевелиться.

Не знаю, спустя какое время, но когда я уже была почти красная от потоков горячей воды, в дверь постучали. Я подумала, что это может быть Рагнар, ожидающий своей очереди, а быть может и бездумно беспокоящийся о том, чтобы я не перерезала тут себе вены какой-нибудь случайно подвернувшейся под руку бритвой. И я не ошиблась, это действительно был Рагнар, и выглядел он обеспокоенно. Я не хотела разговаривать, так что просто молча дозавязала на талии пояс от махрового халата, перед этим выданного мне хозяйкой дома, и, поправив повязанное на голове и уже мокрое полотенце, пропустила парня в уборную, а сама зашла в соседнюю комнату, которую пепельноволосая незнакомка отвела мне для сна. Рагнару она любезно предоставила другую комнату, в противоположном конце коридора, но я даже не поинтересовалась обстановкой второй комнаты, настолько мне было наплевать на то, что вокруг меня происходит.

Сев на край твёрдой кровати, я снова уставилась ничего не видящим взглядом себе под ноги. Мысль о том, что ещё в начале этого дня Маршал с Кайей были живы, улыбались нам и совсем не собирались умирать, безжалостно заставляла мои глаза слезиться. У Маршала точно нет пульса. Выйдя от Кайи, я проверила ещё раз, как будто действительно верила в то, что может быть иной результат, что, быть может, мы просто неправильно проверяли в первый раз… Никакая супервакцина не может отменить смерть.

Спустя пять минут бездумного сверления одной точки, я вдруг встрепенулась, подумав, что нам стоило бы перенести Диандру сюда, на удобную кровать, чтобы она не пришла в себя в одной комнате с трупом Маршала, но… Кого я обманываю? Поднять Дию на своих руках по крутым ступеням на второй этаж – этого сейчас не сможет сделать даже Рагнар, после таких-то дневных нагрузок. Того гляди, ещё уроним её и случайно навредим ещё больше, и будут у нас ещё одни благие намерения, закончившиеся не пойми чем…

Услышав шаги в коридоре, я оторвала взгляд от потрескавшихся половиц и увидела хозяйку дома, уже стоящую возле открытой двери отведённой мне спальни.

– Я приготовлю что-нибудь на двоих? – вдруг приглушенным голосом задала неожиданный вопрос она.

– Почему на двоих?

– Рагнар уже отказался составить мне компанию.

– Понимаю почему. Я тоже не буду.

Женщина переступила порог. Я заметила, что она уже переодета в чистый спортивный костюм, впрочем, снова серого цвета. Она взяла стул, стоящий у стены, и, поднеся его к кровати, села слева от меня на приличном расстоянии.

– Меня зовут Маришка Каценеленбоген – имя венгерское, потому что моя мать была венгеркой по рождению, а фамилия еврейская, от отца… У меня всегда было мало родственников, из последних близких оставалась только кузина. Её звали Соломея, и она жила в Европе. В мире до Атак у нас были возможности навещать друг друга, но мы зачастую пренебрегали ими, предпочитая интернет-связь, и я сейчас думаю, что это одно из самых больших упущений в моей прошлой жизни… Этот дом принадлежал моему отцу, полному физической силы пенсионеру, который последние пятнадцать лет жил тут отшельником и был полностью доволен своей непримечательной должностью охранника автомобильного кладбища. После трагической потери моей матери он не очень любил людей и стремился к уединению, а здесь на многие километры никого и ничего, ни единой души… Но так было только до Атак. Теперь все люди, а не только замкнутые мизантропы, ищут уединения или обходных путей, лишь бы держаться подальше от больших городов и не ходить по опасным трассам, вот и начали заглядывать сюда разные личности.

Немного помолчав, я спросила:

– Одиночество не сводит вас с ума?

– Одиночество как яд – может убивать, но в правильной дозе способно лечить. И потом, я не совсем одна. Мой муж ушёл три недели назад и через неделю должен вернуться с двумя сыновьями, двумя невестками и четырьмя внуками, до Атак жившими в городе на юге. Мне пришлось остаться, чтобы приглядывать за конём, жеребёнком, птицами и козами.

Она замолчала, и на сей раз я ничего не ответила. Сказать ей, что её муж, как и мы, вписал себя в ряды камикадзе, когда покинул стены безопасного жилища, было бы слишком жестоко. Мы всего несколько дней в пути, и вот что с нами: кто-то наполовину мёртв, а кто-то на все сто процентов. Её же мужа нет уже целых три недели. И сколько ему лет? Тоже шестьдесят? И он один, там, в спятившем мире, который даже хуже, чем это хреново кладбище железа… Для себя я сразу же решила, что этот человек уже мёртв, и что эта женщина обречена весь остаток своей жизни провести в надежде на обратное – она изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год будет ждать-ждать-ждать возвращения того, кто к ней никогда не вернётся, и это продлится до тех пор, пока она сама не умрёт от старости ли, или от руки злого человека.