Аннали Ньюиц – Альтернативная линия времени (страница 63)
Хамид был прав: я действительно знала его тогда, и он мне определенно нравился. Однако после того дня я никак не могла совладать с собой. У меня из головы не выходили кровавые причуды Лиззи и непрекращающиеся угрозы со стороны отца. Я не была готова к еще одному слою чувств, особенно после того как нам пришлось вдвоем разбираться с абортом. События развивались слишком напряженно и слишком быстро. Чем больше я размышляла о том, какой была тогда, тем меньше могла представить себе место Хамида в моем прошлом.
Однако сейчас в моей жизни было место для него. Резко остановившись, я поцеловала Хамида в щеку.
– Это за что? – улыбнулся он.
– Я подумала, как было бы здорово, если бы мы познакомились сейчас, а не тогда. Мы сможем притвориться? Ну, что я наткнулась на тебя в «Пончиковой Стэна» и мы решили, что нам определено судьбой посмотреть вместе «Киборга-полицейского»?
Лицо Хамида стало серьезным.
– Думаю, попробовать можно. Особенно если на следующей неделе мы посмотрим вместе «Короткие истории».
– Этот фильм тоже про суперсолдат?
– Вероятно. Или про динозавров. Вообще-то, Роберт Олтман[72] предпочитает динозавров. – И Хамид снова поцеловал меня, так, что это показалось мне знакомым и в то же время не похожим на все то, что было в истории нашей планеты.
Я тянула с эссе до последнего и села за него только в воскресенье вечером. Ничего страшного. Я не лягу спать, утром сдам экзамен, и дальше можно будет завалиться на весь день. Промежуточные экзамены почти закончились, и в коридорах общежития стояла непривычная тишина. Роза куда-то ушла, поэтому я включила новый альбом «Шиканистов», чтобы наполнить комнату чем-нибудь более вдохновляющим, чем стук пальцев по клавиатуре.
Меня по-прежнему не покидало прочно поселившееся раздражение тем, что никто понятия не имел, как работает история. Именно это чувство, в большей степени, чем кофеин и сигареты, помогло мне продержаться на плаву всю ночь. Я осознавала, что после разговора с Анитой моя точка зрения изменилась. И не то чтобы я перестала верить в теорию о роли личности, однако теперь я видела, что каждый выдающийся человек на самом деле являлся крошечной частицей чего-то значительно большего: общественного движения, организации, а может быть, группы не связанных между собой людей. Быть может, единственным существенным отличием между теориями о выдающейся личности и коллективных действиях было то, что у великого человека были последователи, а не круги по интересам.
В школе нас учили, что для изменения истории требуются масштабные сражения и главы государств. Но к половине восьмого утра я поняла, что это не так. Я перечитала заключительные строки своего эссе, напечатанного на лазерном принтере, прежде чем опустить его в ящик перед кабинетом Аниты:
Коллективные действия означают, что любой человек, совершая что-то незначительное и личное, также может изменить историю. Даже если это сводится лишь к тому, чтобы изучать древние камни или слушать друга.
Две недели спустя мы с Хамидом лежали обнявшись на моей койке, а Роза занималась в коридоре. Мы с ним проводили вместе много времени, и я уже начинала подумывать, что, может быть, он мой парень. Пожалуй, сейчас было самое подходящее время для того, чтобы завести «разговор». Глядя на Хамида, я размышляла, как получше сформулировать вопрос о наших отношениях, не прибегая к штампам.
– Бет, я хочу спросить тебя о чем-то очень важном, можно?
Похоже, я напрасно ломала голову над тем, как начать «разговор».
– Конечно. В чем дело? – Кивнув, я поцеловала Хамида в подбородок.
– Помнишь, как ты сказала, что в прошлом году оказалась в дерьме и потому перестала со мной общаться?
Я поймала себя на том, что у меня напряглись мышцы плеч.
– Да.
– Что с тобой случилось? Я знаю, что ваша дружба с Хитер также расклеилась. Ты можешь не говорить, если это что-то очень уж личное, но… Я правда хочу лучше тебя понять. Для меня это очень важно.
Собравшись с духом, я начала в шутливой форме говорить, что мои подруги стали серийными убийцами. Затем я уклончиво заметила, что порой родители оказываются худшими врагами. И, наконец, незаметно для себя перешла к тому, о чем до сих пор рассказывала лишь себе и мысленно.
– Я была настроена… ну… антисоциально. В основном потому, что мой отец был… Ну, он очень строгий. У меня строгие родители. Типа, у нас дома множество правил о том, как себя вести. Есть вещи, о которых мне нельзя говорить, и… не знаю, разные придурочные требования насчет того, как мне убирать у себя в комнате и где ставить в буфете чашку. И если я нарушала правила, родители надолго запирали меня дома. Обычно на пару месяцев. Я хочу сказать, в школу я ходила, но остальное время должна была оставаться у себя в комнате.
Я так думаю, эти правила родители придумали из-за того, что произошло давным-давно, еще когда я училась в шестом классе. Я была тогда бунтаркой, понимаешь? Маму на несколько дней положили в больницу, потому что у нее было это
И вдруг отец сломался, расплакался, и стал просить прощения, и повел меня в душ, чтобы смыть кровь, и сам тоже залез. Это было просто жутко… Я хочу сказать, мы стояли под душем голые, отец тер меня мылом, оно щипало, а отец засовывал пальцы… Мне внутрь… И говорил, что любит меня больше, чем мою мать…
Хамид крепко прижал меня к себе, и голос его дрогнул.
– Понимаю, со стороны кажется, будто ничего страшного не произошло. У родителей ведь могут быть какие-то причуды, правда? Это было давно, и с тех пор отец ничего подобного никогда не делал. Но он всегда вел себя так, будто имел право так поступать, а в последний год такое определенно происходило чаще. Поэтому я просто не могла больше ни о чем думать. Отец постоянно мне угрожал…
Хамид молча кивнул. Лицо его оставалось непроницаемым. Внезапно мне отчаянно захотелось кое-что узнать.
– Тебе это кажется нормальным? Я хочу сказать, родители постоянно шлепают своих детей, и отец поступил так лишь однажды… Многие родители строгие…
– Нет, – прошептал Хамид, уткнувшись губами мне в волосы, крепко сжимая меня в объятиях. Щеки у меня стали влажными. – Это не нормально, Бет. Абсолютно ненормально. И я сожалею, что с тобой случилось такое, а я ничего не знал.
Я вжалась лицом ему в рубашку, захлестнутая облегчением по поводу того, что кто-то это знал. Знал с самого начала. Вот почему она спасла мне жизнь.
На следующий день я пришла к юристу.
Та улыбнулась, когда я уселась напротив нее на деревянный стул.
– Рада снова вас видеть. Что вы надумали?
– Я долго размышляла и решила, что хочу получить отмену положения о несостоятельности. Мой отец уже длительное время жестоко обращается со мной, и мне необходимо освободиться от него.
– Вам нужно будет дать показания под присягой на этот счет. Вы готовы?
Я сглотнула комок в горле.
– Да. Я готова.
Глава 30
Тесс
Ракму, территория Османской империи (1894 год н. э.)…
Западное побережье Гондваны (447,1 м. л. н.)
Я с огромным облегчением возвратилась в Ракму после целого месяца, проведенного в море и в поездах. Регулярных пассажирских маршрутов в Ракму было значительно больше, чем во Флин-Флон, и все-таки путешествовать в девятнадцатом веке было крайне утомительно. Мы с Морехшин разместились в тех же комнатах на постоялом дворе, которые Анита сохранила для нас в наше отсутствие. Я сварила для нас с Анитой крепкий кофе, а тем временем Морехшин с помощью своего многофункционала приготовила завтрак. Внезапно в комнату ворвались Си-Эль.
– Рада, что вы вернулись, потому что я провела еще один анализ, и мы в глубокой заднице!
Си-Эль выкрасили волосы в ярко-зеленый цвет, в тон ногтям. На вид Си-Эль заметно постарели.
– Как долго вы трудились над этим? – удивилась Анита.
Си-Эль почесали за ухом.
– Мне удалось продлить период экспериментальных работ, так что, полагаю, год путешествий плюс-минус. В основном – в прошлом. Но в настоящем я где-то на месяц впереди вас. Мне приходилось время от времени возвращаться, чтобы воспользоваться компьютерным залом в геонаучной лаборатории. Приношу свои извинения.
Ничего страшного тут не было; это означало лишь, что первый месяц после возвращения нам нужно будет держаться от Си-Эль подальше, чтобы избежать смежных конфликтов.
– Что вы обнаружили? – спросила Морехшин.
– «Комстокеры» очень близки к тому, чтобы вывести из строя механизм, который поддерживает «червоточину» открытой с обеих сторон. Все данные у меня вот здесь. – Си-Эль похлопали себя по груди.
– Вы заучили их наизусть?
– Нет, конечно же. Это было бы безумием. Я загрузила их в свою рубашку.
Настал черед Морехшин выразить бурный восторг.
– Вам удалось взломать интерфейс?
– Совершенно верно, – просияли Си-Эль. – Пронести через Машину времени какой-либо инструмент или компьютер невозможно, правильно? Интерфейс пропускает только одежду и имплантаты. Вот как Морехшин пронесла свой многофункционал – она может вживить его в свое тело. Ну, по крайней мере, это мое предположение.