Аннали Ньюиц – Альтернативная линия времени (страница 34)

Но когда я показала письмо с сообщением о том, что зачислена на первый курс, мать улыбнулась, а такое с ней случалось редко.

– Мне так нравилось учиться в Калифорнийском университете! Это замечательное заведение.

Отец смерил нас взглядом.

– Конечно, это не идет ни в какое сравнение с университетом Беркли. Но зато у тебя будет возможность подумать об аспирантуре.

Я живо представила себе Тесс, которой уже было больше лет, чем моему отцу сейчас. Она подтвердила, на что он способен. Сознавая это (и памятуя о том, какой взгляд был у нее), я сказала нечто такое, о чем сразу же пожалела:

– По-моему, ты говорил, что, если бы поступил в Калифорнийский университет, твоя жизнь сложилась бы лучше.

Отцовское лицо исказилось от дикой ярости, и в кои-то веки мать это заметила.

– Ступай к себе в комнату, Бет! – Она быстро рассекла воздух рукой. – Ты сказала очень большую гадость.

Я понимала, что тишина, которую оставила позади, была гораздо опаснее криков. Но что-то было не так. Отец не заявился ко мне со списком новых санкций, не ломал целый час все, что попадалось под руку, и не орал на меня с первого этажа. Быть может, все дело было в зачислении в университет. Что бы ни случилось, ровно через год меня тут больше не будет. Отец больше не сможет быть моим надсмотрщиком, вечно бдящим. Срок его обязанностей почти истек. Когда зазвонил телефон, мать постучала в дверь и сказала, что это Лиззи. Все было так, будто ничего не случилось. Я схватила трубку наверху, с параллельного аппарата рядом с компьютером, с такой силой стиснув витой шнур, что на ладони осталась цепочка вдавленных полумесяцев. По крайней мере, одно не изменилось: щелчок в трубке сообщил о том, что отец слушает наш разговор с Лиззи с аппарата внизу. Поступал он так только тогда, когда искал повод заявить, что я нарушила правила.

Нам нужно было быть начеку, поэтому я выпалила:

– Привет, Лиззи! Ты все еще хочешь позаниматься и подготовить нашу презентацию?

Лиззи тотчас же сообразила, что к чему.

– Да, за этим и звоню. Я прикинула, что если мы закончим сегодня, то в выходные у нас будет свободное время.

– Я должна спросить у родителей. Ты подождешь?

Я разыграла целое представление, шумно спустившись вниз, чтобы дать отцу время положить трубку. Если бы я застигла его с поличным, мне пришлось бы выслушать лекцию о том, что его поведение оправданно, поскольку мне нельзя доверять. Я застала отца за столом, угрюмо читающим роман Найпола[52]. Мельком взглянув на меня, он разрешил уйти из дома.

Когда Лиззи заехала за мной, она буквально прыгала от возбуждения.

– Чем ты занимаешься на зимних каникулах?

Официально каникулы назывались рождественскими, однако школьники – не христиане обычно придумывали для них другие названия.

Я уныло думала о том, что проведу две недели со своими родителями.

– Еще не знаю.

– Мы с Хитер собираемся отправиться в Беверли-Хиллс на то частное выступление. Я слышала о нем от взрослых девчонок на том концерте в субботу.

– Что это за выступление?

– Насколько я поняла, в городе живет какая-то большая шишка из звукозаписывающей фирмы «Матадор», и он в канун нового 1993 года собирается устроить предварительный показ инди-групп.

– Ну… Потенциально интересно. – Я произнесла это задумчивым тоном маститого ученого, что на нашем кодовом языке означало «Конечно, твою мать!».

Мы свернули в тупик, в конце которого стоял дом Хитер, шоколадного цвета, в точности такой, как и его соседи. Лиззи заглушила двигатель.

– Не хочешь сперва наширяться? – Лиззи одарила меня своей самой обаятельной улыбкой пирата-проказника. Впервые после того разговора с Тесс я ощутила прилив беззаветной любви к ней. Это моя лучшая подруга, она разбирается в геологии, никогда не судит меня и при том остается непослушной бунтаркой, как Великолепная Гарсия. Я была права: больше мы никого не убьем. Да, произошла очень мерзкая вещь, но, быть может, это будет самым мерзким, что случится в моей жизни. Я затянулась из деревянной с пластиком трубки, которую нам, вопреки всем опасениям, продали в аптеке.

– Я так рада, что мы уберемся отсюда ко всем чертям через… – Я сосчитала по пальцам. – Через шесть месяцев? Как ты думаешь, мы сможем уже летом переехать в Лос-Анджелес?

Лиззи выпустила дым через плечо в мутный полумрак.

– Боюсь, до начала семестра нас в общежитие не заселят. Но, может быть, удастся что-нибудь придумать?

Мы еще несколько раз передали друг другу трубку, и наконец я почувствовала, как из меня выветриваются последние токсины отцовского взгляда. За запотевшими стеклами Ирвин постепенно испарялся, его бесконечно повторяющиеся контуры сменялись испанской колониальной архитектурой студенческого городка Калифорнийского университета и забетонированными двориками Восточного Лос-Анджелеса, залитыми пятнами света.

Когда Хитер впустила нас в дом, я увидела у нее за спиной в обеденном зале многолюдное семейное сборище – бесчисленных дядющек, тетушек, двоюродных братьев и сестер. Там был и Хамид, убирающий со стола посуду. Волосы у него отросли. Когда он взглянул на меня, я вздрогнула, и это никак нельзя было списать на то, что какой-то инопланетянин взял в свои руки мою сердечно-сосудистую систему. Нет, это было лишь мое сердце, забившееся чаще. Хамид улыбнулся, и я поймала себя на том, что не пошла следом за Лиззи в комнату Хитер.

– Привет, Бет!

Выйдя в прихожую, Хамид неловко прислонился к вешалке с горой одежды.

Несмотря на то что в соседней комнате находились его родители, а мои подруги демонстративно остановились перед постером «Икс-рэй Спекс» на двери в комнату Хитер, у меня возникло ощущение, что мы здесь совершенно одни. Никто не мог нас услышать.

– Привет… Ты приехал на зимние каникулы?

– Да, на пару недель. – Хамид оглянулся на Хитер и Лиззи. – Я могу поговорить с тобой?

Гул у меня в голове нельзя было объяснить лишь несколькими затяжками «травки».

– Ну да… Конечно.

– Давай прогуляемся.

Я оставила Хитер и Лиззи слушать музыку, пообещав вернуться через несколько минут.

Воздух на улице ударил резкой прохладной сыростью, и я глубже засунула руки в карманы куртки. Какое-то время мы шли молча, переходя из одной лужицы света в другую, а наши тени вращались вокруг нас.

– Я много думал о прошлом лете, – наконец быстро заговорил Хамид. – Наверное, мне просто хочется понять, что случилось. По-моему, мы друг другу нравились, и внезапно ты перестала говорить со мной. Я рассказал об этом одной своей знакомой в общежитии (разумеется, не все, я не разглашал ничего личного), и она назвала меня ничтожеством. Я правда вел себя как ничтожество? Ты на меня злишься?

Стиснув кулаки, я подумала о том, что есть такие виды боли, испытать которые Хамид никогда не сможет, просто потому, что у него нет соответствующих органов. И все же многие виды боли были у нас общими.

– Нет, я не считаю тебя ничтожеством.

– Тогда в чем дело?

Я не собиралась ничего ему рассказывать, но вдруг выложила все.

– Тут такое дело… Я хочу сказать, ты тут ни при чем. Но я забеременела. Все это осталось в прошлом, проблема решена, но… Я не хотела говорить об этом.

– Матерь божья, Бет! Твою мать! О господи!.. – Хамид умолк, словно впитывая сказанное мной. – Что ты имела в виду под «проблема решена»?

Мы свернули в другой тупик, еще не застроенный. Полоса чистого серого асфальта вела к прямоугольным участкам, засыпанным щебнем, где вскоре должны были появиться дома с двориками, на которых не поместится ничего, кроме столика, проткнутого складным зонтом. Остановившись, я окинула взглядом те невидимые места, где когда-нибудь будут жить такие же люди, как мы. Или не будут.

– Я сделала аборт.

– Почему ты мне ничего не сказала? Я мог бы…

– Что? Что ты мог сделать? Стать путешественником и отредактировать прошлое? – Я гневно бросила эти слова, прежде чем успела сдержаться. У меня мелькнула мысль: «Не то ли самое происходит с моим отцом? Какие бы чувства он ни испытывал, наружу выплескивается одна только ярость».

Хамид потер мыском ботинка землю.

– Как ты… Я хочу сказать… Это ведь незаконно?

– Да, незаконно. – Скрестив руки на груди, я сверкнула глазами. – Вот еще одна причина, по которой я не хотела говорить тебе об этом.

Хамид долго молчал. Когда он наконец снова заговорил, его слова прозвучали едва слышным шепотом.

– Кажется, я понимаю, почему ты ничего мне не сказала.

– К тебе это не имеет никакого отношения. Ты ничего не смог бы сделать. – Злость прошла; теперь я просто говорила.

– Понимаю, но… Мне ужасно стыдно. Это я во всем виноват.

– И я тоже виновата. Нельзя сказать, что я выросла в мире, в котором нет презервативов. Просто это было… Неудачное редактирование.

Печально улыбнувшись, Хамид покачал головой.

– Понимаю, но… Я хочу, чтобы ты знала: ты настоящий друг, раз сделала такое… – Он осекся, переполненный чувствами. – У меня не так уж много друзей, способных сделать ради меня такое.

– Я сделала это не ради тебя.

Резко развернувшись, я направилась обратно к дому Хитер прямиком через заросли. В глубине души я надеялась, что Хамид попытается меня догнать, но он этого не сделал.

Глава 16

Тесс