Аннабель Стедман – Призрачный всадник (страница 57)
– А при чём тут «затихшая лебединая песнь духа»? – спросила Фло.
Скандар набрал полную грудь воздуха:
– Так, ладно, я понимаю, что это прозвучит немного самонадеянно, но, кажется, эта строчка про меня.
Бобби театрально вздохнула, но взмахом руки попросила его продолжать.
– Думаю, это намёк на то, что меня привёз Лебединая Песнь Арктики, но в то же время я же вроде как остановил смерть элемента духа на Острове, ведь так? Заставил её
– А Агата и Лебедь высадили тебя именно на Рыбацком пляже? – уточнил Митчелл, стараясь разобраться.
– Да! Прямо под Инкубатором! Нужно торопиться!
В Гнезде царили гвалт и суматоха, инструкторы носились туда-сюда, подготавливая всё к надвигающейся эвакуации, что, учитывая вчерашние разрушения, сделать было трудно. В считаные минуты друзья облачились в доспехи, и Негодяй, Ярость, Клинок и Ночь взмыли над холмом и полетели по прямой к Зеркальным утёсам.
Стоило четырём единорогам выстроиться в привычном порядке, как Клинок внезапно принялся визжать и реветь, да так громко, что у Скандара зазвенело в ушах.
– Что с ним такое? – испуганно спросил Митчелл Фло из-под перекошенного шлема.
Но Фло неожиданно засмеялась.
– Он счастлив! Он так переживал, когда Негодяя и Скандара разлучили, и теперь счастлив, что мы снова все вместе! Кажется, он наконец осознал, что он тоже часть нашего квартета и что без него всё было бы совсем не то. Он почувствовал себя на своём месте!
Бобби тоже заулыбалась и закричала, чтобы её было слышно за взмахами крыльев:
– Только Клинок! Только Серебряный Клинок мог наконец ощутить радость жизни под самый конец света!
Её слова вернули их в суровую реальность разворачивающейся на глазах катастрофы. Потому что это действительно было похоже на конец света. Разрушения, виднеющиеся под крыльями Негодяя, ужасали: как минимум четверть Четырёхточия пылала, воздух без остановки содрогался от грохота оползней и землетрясений. Трудно было винить Командующую Кадзаму в желании спасти людей.
Когда они пролетали над Инкубатором, Скандар обратил внимание, что часть земли между двумя вершинами Зеркальных утёсов обрушилась, но не успел толком над этим поразмыслить: единороги достигли края острова и ухнули вниз, к Рыбацкому пляжу.
Негодяй приземлился на небольшом отдалении от Ночи, Клинка и Ярости, и Скандар дал себе десять секунд на панику. Солнце уже поднялось. Сколько часов остаётся до заката? Они проделали долгий путь от Гнезда – но что, если вход в гробницу не здесь? А даже если и здесь – сколько времени у них уйдёт, чтобы найти сначала его, а потом ещё и костяной посох? И что, если у них не получится его «завоевать», как требовала строчка истинной песни?
– Ты гений! Ты просто гений!
Голос Бобби вырвал Скандара из омута испуганных мыслей. К кому она обращается с такой похвалой… Уж точно не к
– И у меня бывают прозрения, – скромно сказал Митчелл, подавляя самодовольную улыбку. – Хотя, признаться, я просто заметил это, когда приземлялся. У этой части утёса искажённое отражение: я в ней как шкаф, а Ночь, наоборот, стала худышкой. Видимо, его поверхность искривилась из-за разрушения соседних утёсов.
– Ты уверен? – спросила Фло.
Скандар торопливо подошёл с Негодяем к друзьям, чтобы понять, из-за чего столько шума.
– Я готов на что угодно поспорить, что, если мы пробьём эту часть зеркала, мы обнаружим за ней вовсе не скалу. Я вам говорю, она явно отличается от остальных.
Ладонь Фло со шрамом тут же засветилась зелёным, и в её руке возникло короткое копьё с острым наконечником. Прежде чем кто-то успел сказать хоть слово, она метнула его в Зеркальный утёс.
Его поверхность взорвалась миллионом острых осколков, которые рассыпались по гальке голубыми из-за отражения неба кристалликами.
– Потопы и паводки, Фло! А предупредить не судьба?! – возмутился Митчелл, стряхивая осколки с гривы Ночи. – Что на тебя нашло?!
Бобби тоже смотрела на Фло со смесью удивления и уважения.
Фло пожала плечами:
– Я земной маг: в одни моменты – само благоразумие, а в другие – меня так и подмывает начать швыряться камнями.
Скандар оглянулся на утёс: теперь вместо их с Негодяем отражения перед ним зиял чёрный проём туннеля, достаточно широкий, чтобы в него вошёл единорог.
Они нашли вход в гробницу Первого Наездника.
Кенна
Летнее солнцестояние
Наконец наступило утро летнего солнцестояния, и из всех людей в мире, о ком она могла сейчас думать, Кенна думала о папе – о том, чем он может сейчас быть занят. Представляла, как он идёт по центральной улице Маргейта, чтобы купить газету. Как кладёт в кофе слишком много сахара и, размешивая его, читает статью об итогах Кубка Хаоса. Она вспоминала, как он настоял, что сам отвезёт её на встречу с единорогами посреди моря. Как он ею гордился. Кенна сглотнула. Но будет ли он гордиться ею после заката?
После того как её нашла Эрика Эверхарт в Пустоши, Кенна много раз просила у мамы разрешения сообщить папе радостную весть, что его любимая «Розмари» жива. Но Эрика говорила ей подождать. Что ещё не время.
Однако она ни секунды не сомневалась: папа вряд ли одобрил бы, что сейчас она ехала верхом на мамином диком единороге. Роберт Смит с самого детства вбил им в голову чёткое разделение между единорогами, у которых есть наездники, и дикими. Первые подчиняются своим наездникам. Вторым только дай волю – и они тебя сожрут. С первыми можно участвовать в гонках. Вторые тебя убьют.
Но когда дикий единорог Эрики Эверхарт пустился в галоп по Пустоши, Кенна, крепко держась за мамину талию, выбросила из головы все папины страхи. Солнцестояние наступило. Они наконец скачут навстречу её будущему. Ради которого она и приехала сюда.
Эрика заставила дикого единорога сбавить шаг на травянистом склоне обрыва, и Кенна впервые в своей жизни увидела Инкубатор. Но вместо ожидаемых восторга и благоговения она почувствовала лишь необъятную грусть. И вечное, неиссякаемое разочарование. Мама права: она никогда не станет на Острове своей, местные никогда её не примут. И она возненавидит их за это.
Её с головой накрыли горе и ярость. Как жаль, что она не может вечно выть в небо, не может схватить это опускающееся солнце и взорвать его на тысячу кусочков.
Затем, будто Остров отозвался на её душевное состояние, обрыв заходил ходуном, в небе оглушающе загрохотал гром, и огромная молния как беспощадный стихийный кулак ударила по Инкубатору.
В травянистом склоне, как зияющая рана, возникла трещина. Дикий единорог встал на дыбы, радуясь разрушениям, и Кенна, чтобы не упасть, схватилась за чёрный саван мамы.
Эрика визгливо засмеялась:
– Что ж, это всё упрощает.
У Кенны мурашки побежали по коже, когда она пропела:
– Я никогда не была большой поклонницей истинных песен, – сказала Эрика, когда они направились к трещине в боку Инкубатора, – но стоит признать: этот куплет мне нравится.
А затем на колебания и печаль не осталось времени. Как и на тревогу о том, что на этот счёт сказал бы папа, или Скандар, или та же Кенна из прошлого, которая мечтала открыть дверь своей новой жизни.
Осталось лишь это. Выбор, который ей предстоит сделать, и будущее, которое она для себя изберёт.
Глава восемнадцатая
На одного меньше
Единорогам в туннеле категорически не нравилось. Негодяй то и дело пытался развернуться, из-за чего Скандар бился коленями о шершавые каменные стены. Здесь пахло солью, влажностью и древностью. Единственным источником света был вход, но с каждым шагом вглубь темнота вокруг сгущалась. Чувствуя тревогу Негодяя, Скандар невольно подумал: вдруг единорогу что-то известно о том, что ждёт их впереди.
– Так… это сражение, которое нам предстоит… думаете, это тоже метафора? – спросила Фло, породив звучное эхо.
– Да, – ответил Скандар, надеясь в первую очередь успокоить самого себя. – Первый Наездник всё-таки умер тысячи лет назад, верно? – Самое сложное при этом было не вспоминать о теории Рикеша насчёт призрачного наездника.
Митчелла, как обычно, больше всего волновало, что будет
Бобби же вытянула откуда-то из-под доспехов сэндвич.
– Как ты можешь есть в такое время? – поразилась Фло. – На нас могут в любой момент напасть!
– Ты сама сказала, что сражение – это метафора…
Вдруг утёс задрожал, и с потолка тоннеля посыпались мелкие камешки. Бобби стряхнула с хлеба пыль и скормила его Ярости.
Их время подходило к концу. Скандар похлопал Негодяя по шее, чтобы его подбодрить, но чёрный единорог упёрся копытами в пол и не желал двигаться дальше.
– Ну же, дружище! Я понимаю, что тебе тут не нравится, мне тоже…
– Что это? – резко спросил Митчелл. От его серьёзного тона у Скандара похолодела спина. Он поднял глаза.
Проход впереди блокировал пылающий единорог. Точнее, присмотревшись, Скандар уже не был столь уверен, что это именно единорог: существо, целиком слепленное из огня, не имело ни кожи, ни гривы или копыт – одно ревущее оранжевое пламя.
– Как думаете, он здесь, чтобы нам помочь или нас убить? – шёпотом спросила Бобби.