Аннабель Эббс – На кухне мисс Элизы (страница 37)

— Бог всегда простит тебе невинную маленькую ложь, доченька, — говорит мама, и ее улыбка обнимает меня, как мягкий шелковый мешочек. — Ложь, которая облегчает жизнь другим, — это ложь во спасение.

Я распахиваю глаза. Хэтти похрапывает и вертится на матрасе. За окном раздается уханье совы. Мама и призрачное прошлое исчезают столь же внезапно, как появились. Остаются только ее слова. Кому станет легче, если я притворюсь, что мама умерла? Мрак в комнате сгущается. Я стараюсь не думать о словах Хэтти, что мисс Элиза выбрала меня своей любимицей. Слишком поздно. Слова, поднявшие мне настроение несколько минут назад, утратили весь свой блеск, когда я поняла, как низко пала.

Я складываю руки, крепко прижимаю их к груди и закрываю глаза.

— Дорогой Господь, прости мне мою ложь и смилуйся надо мной. Исцели мисс Элизу, избавь ее от лихорадки. Сделай самой счастливой женщиной на свете. Пусть маме тоже станет лучше, а папа не пьет, чтобы я могла остаться с мисс Элизой… Сделай так, чтобы мне не приходилось лгать, боже. Аминь.

Глава 39

Элиза

Салат с лебяжьими яйцами

Притворяться больной мне скоро надоедает — дает о себе знать моя неугомонная натура, и когда в комнату врывается мама, объявив с порога, что получила письмо от папы из Кале — тот обещает сделать все возможное, чтобы приехать на мою свадьбу, я решаю: пора все выложить начистоту. Я набираю побольше воздуха и разглаживаю одеяло, приглашая ее сесть рядом.

— Нам надо поговорить, мама.

Она проносится к окну и дергает занавеску; на половицы падает квадрат маслянисто-желтого света.

— Твой папочка все придумал. Он проберется на борт судна, где не будут задавать лишних вопросов. Нам следует вести себя крайне осторожно, чтобы кредиторы ничего не пронюхали.

Она замолкает и вглядывается в мое лицо.

— Ты выглядишь лучше, дочка. Это все лондонский воздух и грязная городская вода. Ты с детства была слабенькой. Наверное, нужно купить ему шляпу с очень широкими полями. Как ты думаешь?

— Мама, свадьбы не будет. Я разорвала помолвку с мистером Арноттом.

В комнате повисает тишина. Я смотрю на свои побелевшие руки, сплетенные на коленях. Точно как тогда, в гостиной у Эдвина, когда я сообщила ему эту новость. «Эдвин, я не могу стать твоей женой», — выпалила я. Он попросил объясниться — ровным голосом, в котором сквозила горечь человека, привыкшего к ударам судьбы. Он имел право требовать объяснений, и я их предоставила. Разве он не заслужил? Он не сделал мне ничего плохого и должен увидеть меня в истинном свете: как я своенравна и упряма, как беспокоен мой дух.

— Я не могу выйти замуж за мистера Арнотта.

Я тереблю пальцы. Мама некоторое время изумленно таращит глаза, затем хмурится и говорит:

— У тебя все еще горячка, Элиза. Я немедленно пошлю Хэтти за доктором Коллинзом.

Раздраженно цокая языком, она направляется к двери.

— Мистер Арнотт знает. Поэтому мы и уехали из его дома в такой спешке; болезнь — лишь предлог, позволяющий соблюсти приличия. Извини.

Мама в замешательстве разворачивается, быстро-быстро моргает и кривит лицо.

— Это не из-за…

Я напрасно жду, когда она произнесет имя Сюзанны. Вместо этого она тянется к столбику кровати и издает тихое сдавленное рыдание. Я встаю и иду к ней, однако она отступает назад, ее лицо принимает жесткое и решительное выражение.

— Объяснись, — требует она, хватаясь за столбик рукой, напоминающей когтистую куриную лапу.

Я делаю глубокий вдох, вновь забираюсь в постель и натягиваю одеяло до самого подбородка. У меня внезапно появляется острое желание укутаться, завернуться во что-то теплое и мягкое.

— Да, из-за нее тоже. Разумеется, ему я не сказала. Есть и другие причины. Более веские.

Мать заметно расслабляется, снова морщит лоб и ждет.

— Я не смогла бы стать такой женой, какая ему нужна. У меня внутри…

Я умолкаю и пытаюсь вспомнить, что говорила Эдвину. По-моему, он понял: даже сочувственно закивал. Как если бы ему были знакомы мои честолюбивые устремления. А мама… нет, она никогда не поймет.

— И что же такого у тебя внутри? — вопрошает она, вскидывая брови до самых волос. — Ради чего ты заставляешь страдать всю нашу семью?

— Никто не страдает. Кэтрин и Анна работают в прекрасных семьях. Эдгар сколачивает состояние на Маврикии. Мэри замужем за хорошим человеком и довольна жизнью. А папу от кредиторов мой брак с мистером Арноттом не спасет.

— А как же я? Я вынуждена обслуживать постояльцев, в то время как моя дочь, старая дева, целыми днями пропадает на кухне, точно простая кухарка.

Я вздыхаю и отбрасываю одеяло. Хватит прятаться за цветастыми стегаными квадратиками. Пора признаться честно.

— На кухне у мистера Арнотта я поняла: я должна кое-что сделать. Просто обязана. Я не смогу этого сделать, став миссис Арнотт, на это способна только Элиза Актон.

Мать фыркает и надувает губы. Я не обращаю внимания и продолжаю, точно повар, который должен впервые в жизни заколоть свинью.

— Англичане разучились готовить, забыли вкус настоящей еды. Я говорю не о французских деликатесах, которые готовят на кухнях у богачей и в клубах, а о простых блюдах, которые ели в нашей стране столетиями. Правильно испеченный хлеб. Пышные пироги. Ты ведь слышала дочь мистера Арнотта… Она ни разу не заходила на собственную кухню. Представь, какое растет поколение. Мы вынуждены полагаться на милость неоправданно дорогих французских шефов или питаться непонятно чем.

— Не читай мне проповедей, Элиза! Где твое женское смирение?

Мама, словно раздавленная тяжестью моих слов, безвольно отпускает столбик.

— Я поняла, что моя книга рецептов нужна, как никогда.

— И ты предпочла какую-то дурацкую книгу браку с мистером Арноттом? — в недоумении трясет головой мать.

— Она не дурацкая. Это нужная книга, над которой я трудилась долгие месяцы, и я люблю ее почти так же сильно, как любила бы мужа. Почему я должна променять ее на платья и шляпки? Что в этом хорошего?

— Прекрасно, Элиза. Я все расскажу твоим сестрам. Что ты отказалась снизойти до замужества. Что в один прекрасный день появится кулинарная книга, носящая твое — наше — имя, и именно из-за этой книги они гнут спину в гувернантках, а не живут, как подобает женщинам их круга.

Она шмыгает носом и выпрямляется.

— И Мэри тоже узнает.

Я каменею.

— Позволь мне написать Мэри. Я ей объясню.

— Нет, нет и нет.

Мать негодующе тычет пальцем в воздух.

— Не вижу поводов нарушать наше соглашение с Мэри. Ей напишу я. Если она захочет снестись с тобой, то сама тебе напишет.

Я закрываю глаза и слышу громкий щелчок замка. Мамины шаги затихают. Мое сердце несется вскачь. Я лежу неподвижно, прислушиваясь к карканью ворон над печными трубами, ржанию лошади, крикам уличного зазывалы, размеренному бою церковных колоколов. Как я и предполагала, мать страшно огорчена и негодует. Теперь, когда объяснение позади, я успокаиваюсь. Я думаю о своей книге, о нашей книге — ведь Энн вложила в нее не меньше, чем я, представляю, какой она будет, как буду держать ее в руках. Я вижу ее на кухнях, испачканную маслом и мукой, липкую от сахара и фруктов, с отпечатавшимися пальцами, с пятнами растительного масла и крови, со следами яичного белка. Я вижу ее в книжных магазинах и в спальнях, в гостиных и кабинетах. Почему нет? Я слышу, как ее обсуждают за столом, на завтраках и обедах. О ней говорят в мясных и рыбных лавках, в богатых кухнях мужских клубов и в пивных. Почему нет?

Внезапно меня охватывает нетерпение. Время идет. Мы едва добрались до суфле и омлетов. А запеканки? А молочные пудинги? Сиропы, уксусы, ликеры! А сколько еще предстоит опробовать блюд из фарша, закусок, даров моря, мясных консервов. А лебяжьи яйца! У нас нет ни одного достойного рецепта лебяжьих яиц. Нужно написать всем знакомым, попросить их любимые рецепты и опробовать у себя на кухне. Мои мысли вновь возвращаются к лебяжьим яйцам. Как они великолепны — их белки светлее и прозрачнее, чем у любых других. Вероятно, вареные желтки можно смешать со свежим сливочным маслом, анчоусовой пастой, мелко нарезанными травами, даже с шалотом. Взбить и нафаршировать этой смесью сваренные вкрутую белки. «Салат из лебяжьих яиц», — с улыбкой думаю я.

Много лет назад я ела нечто подобное во Франции. Луи напомнил мне о том времени, о событиях и чувствах, которые лучше держать под семью замками. Естественно, я не рассказывала ничего такого Эдвину. И даже сейчас не хочу об этом вспоминать. Лучше подумать о том, как воссоздать и улучшить салат из лебяжьих яиц. Какие приправы использовать? Эстрагон? Возможно, капельку огуречного уксуса. А потом — что-то простое, незатейливое… типично английское. Горшочек нежных котлет, плавающих в густой, наваристой подливке, щедро приправленной жизнью и смертью… И всем, что лежит между ними.

Я отбрасываю одеяло и выскакиваю из постели. За окном хлопают крыльями и кричат вороны. Скорей! Скорей! Скорей!

— Да, — подхватываю я. — Скорей за работу!

Глава 40

Энн

Простое и вкусное ирландское рагу

Я помогаю малышке Лиззи чистить песком кастрюли в буфетной, как вдруг слышу из кухни знакомый голос, тихонько мурлычущий какую-то песенку. Я просовываю голову в дверь, и мисс Элиза улыбается.

— У нас полно работы, Энн. Наноси побольше воды и разведи, будь добра, огонь.