Anna – Лепестки на волнах (страница 65)

Он решительно убрал бутылку обратно в шкаф, а сам уселся в удобное – предосудительно удобное, по мнению какого-нибудь столпа местного общества – кресло возле стола и сделал глубокую затяжку.

Итак, Новый свет не собирается так просто отпускать его – но о чем-то подобном Блад размышлял еще перед возвращением в Европу.

Тогда он отклонил предложение Ибервиля, однако война короля Вильгельма закончилась. Возможно, пришло время вернуться к этому вопросу?

Питер выдвинул ящик стола и, порывшись в нем, достал плотный конверт. Текстон помнил чуть ли не наизусть, в памяти сразу вспыли много раз прочитанные строчки.

«…Мой друг, какие здесь леса! Осень одевает их в бронзу и пурпур, лето дарит великолепную изумрудную листву. Корабельные сосны пронзают небо, их высота и мощь поражает…

«Что скажет Арабелла, которая только успела привыкнуть к Англии?» – однако, он сразу же подумал, что несмотря на его опасения, Арабелла быстро – едва ли не быстрее его самого – освоилась в Бриджоутере.

«…Земля Новой Франции полна неисчислимых богатств и тайн, но она не покорится без борьбы. Нужно основывать новые поселения, нужно учиться вести диалог с индейскими племенами, а иногда и воевать с ними…»

Разумеется, воевать. Не будет ли непростительным безрассудством тащить жену и детей, рискуя подставить их под удары индейских томагавков? Ну а если завтра на берег Лаймского залива высадится очередной приблудный герцог?

…Небо за окнами кабинета посветлело, через пару часов рассветет. Блад потянулся, раздумывая, не пойти ли все-таки поспать. Днем он поговорит с Арабеллой.

– Питер, ты здесь? – из темноты коридора выступила стройная фигура жены.

– Здесь, – Блад пошевелился в кресле, и Арабелла заметила его:

– Я проснулась, а тебя нет было. Вот и подумала, что ты в кабинете. Ведь ты же не… – глаза Арабеллы в сером сумраке близящегося утра казались огромными.

Она подошла ближе и вздохнула с облегчением, не обнаружив злополучной бутылки на столе. Блад догадался о ходе мыслей жены и поддразнил ее:

– Я не… что?

Если Арабелла и смутилась, то не подала виду.

– Прежде я не видела, чтобы ты пил ром. – спокойно сказала она. Блад пыхнул трубкой, ничего не ответив, и Арабелла продолжила: – Но могу предположить, что такое случалось. Раньше.

– Случалось, – согласился он, вновь затягиваясь.

Помолчав, она вздохнула:

– Ты сказал, что все в порядке, но ты сидишь тут, в темноте…

– Не хотел тебя беспокоить.

– Бессонница? – Арабелла посмотрела на конверт, лежащий перед ним на столе.

– Это же письмо месье Ибервиля, ты показывал мне его еще на Ямайке.

– Арабелла, иди ко мне. Поговорим, раз уж нам обоим не спится, – усмехнулся Блад, кладя трубку на стол и отодвигаясь вместе с креслом.

Она слегка нахмурила тонкие брови, но кивнула, забираясь к мужу на колени.

– Что за привычка разгуливать босиком, – проворчал он, – у тебя ступни ледяные. Как вы изволили выразиться, миссис Блад, мы теперь в Англии, а не в Вест-Индии!

– В Англии… – повторила Арабелла и вдруг взглянула ему прямо в глаза. – А ведь ты хочешь вернуться туда, Питер.

– Боже меня упаси вновь управлять Ямайкой! – деланно засмеялся он, не ожидавший, что жена сразу скажет то, к чему он собирался ее тактично подготовить.

– Я не имею ввиду Ямайку, – она смотрела на него без улыбки. – Эта жизнь тяготит тебя. И все наши мелкие заботы, твои пациенты с подагрой и печеночными коликами, и … тушеная капуста на обед.

– Капуста больше всего, – теперь лицо Блада тоже было серьезно. – Что, это так заметно?

– А ты как думаешь?

– Но это значило бы подвергнуть вас еще одному испытанию. Вправе ли я делать это?

– Сотни женщин и детей отправляются в Новый свет в поисках лучшейжизни и следуя за своими мужьями и отцами, – пожала плечами Арабелла. – Томас, конечно, еще мал, но вряд ли мы пустимся в путь немедленно…

– Томми проспит все плавание, – пошутил Блад, – Арабелла, ты уверена?

– Нет, Питер. Но и таким тебя видеть я не хочу.

Блад улыбнулся, прижимая к себе жену. Жизнь снова ставила его на перепутье. Но разве можно отказаться от вызова?

Часть шестая. Лепестки на волнах

Сентябрь 1653 г., Кадис.

Море накатывалось мутно-зелеными валами, вздымало над молом пенные брызги и, недовольно ворча, отступало. В бухте Кадиса плясали на волнах юркие фелуки, тяжело переваливались, натягивая якорные тросы, огромные галеоны. Форт Сан-Себастьян, главный страж гавани и города, угрюмо насупился под свинцовым небом.

Конец сентября, разгар штормов равноденствия. Обычно заполненный людьми причал опустел: желающих выйти в гневное море не было, лишь у самого горизонта мелькал парус корабля какого-то совсем отчаянного капитана. И те немногие моряки, которые по воле злой судьбы выбрались из таверны, удивленно косились на застывшего в конце мола худощавого подростка. Сильный ветер, заставляющий их втягивать голову в плечи, трепал его темные кудрявые волосы. А мальчик, казалось, и не замечал ни ветра, ни брызг, и, уходить, судя по всему, не собирался.

– Мигель! – Поскальзываясь на мокрых камнях, к нему спешил другой мальчик, помладше: – Мигель!

Тот обернулся не сразу – голос прибоя заглушал все звуки.

– Диего?

– Я так и знал, что ты удрал сюда… – обижено заявил Диего.

Мигель рассеянно улыбнулся и спросил невпопад:

– Тебе не кажется, что море говорит с нами?

Диего поежился:

– Что это пришло тебе в голову? Вот узнает отец Матео…

– А кто ему расскажет? Может, ты, брат? – прищурился Мигель.

– Нет! Клянусь святым Диего из Алькалы, моим покровителем! – запальчиво воскликнул Диего.

– Разве дикие звери не разговаривали со святыми? – не слушал его Мигель. – И разве море, как и все сущее, – не творение Господа нашего?

– Так то – звери, и ты ведь пока не святой, – рассудительно заметил младший брат и осекся: уж больно странный разговор у них получается. Если их отец, или, не дай Боже, священник и вправду узнают, обоим не миновать хорошей взбучки, а то и еще чего похуже. Впрочем, с тех пор, как они по приглашению дяди Освальдо приехали в Кадис, Мигель все время ведет себя странно и готов часами пропадать в порту, хотя отец совсем тому не рад. Поневоле подумаешь, что кто-то навел на брата чары. Диего продолжил уже жалобно: – Хватит, а? Я промок. А тебя все ищут. Отец недоволен…

Что-то будто погасло в лице старшего брата. Он прерывисто вздохнул и упавшим тоном ответил:

– Пойдем, Диего.

Диего был бы рад пуститься бегом и нетерпеливо оглядывался на Мигеля. Оно и понятно: старший брат всегда был заводилой в их проказах и непререкаемым авторитетом, а тут плетется позади, однако Мигель продолжал идти медленно, опустив голову. Он предчувствовал, что его ждет неприятное объяснение с отцом, и почти наверняка – наказание. Но гораздо больше его огорчало, что приходится уходить именно сейчас – ведь только ему начало казаться, что он различает слова в рокоте моря…

Май 1707 г., Эль-Ферроль.

Поразительно, как ярко видится то, что случилось много лет назад. Стоит протянуть руку и коснешься шершавого камня стен Кадиса. Мигель де Эспиноса покачал головой и откинулся на спинку кресла. За свою долгую жизнь ему довелось побывать во многих городах, но Кадис, сродни первой любви, занимал особое место в его душе. Золотой Порт, гордость Испании…

На колени упал бело-розовый лепесток отцветающей магнолии, де Эспиноса сбросил его в плещущийся у самых его ног пруд…

…Алехандро де Эспиноса привез сыновей в Кадис в надежде заручиться протекцией дона Освальдо де Мендосы, дяди мальчиков по материнской линии, и затем представить их ко двору. Тогда же Мигель впервые увидел море, и что-то сдвинулось в его душе. Как завороженный, он разглядывал величественные галеоны, матросов, проворно снующих по вантам, всем своим существом желая очутиться на палубе одетого облаком парусов корабля.

Разумеется, упрямство старшего сына, вдруг заявившего, что он намерен связать свою жизнь с морем вызвало негодование у дона Алехандро, человека властного и жесткого. Однако ни посулы, ни угрозы не возымели на Мигеля никакого воздействия. Такого рода бунт мог повлечь за собой самые печальные последствия для строптивого юнца, если бы ему неожиданно не оказал поддержку дядя Освальдо. Что именно убедило отца, Мигель так и не узнал. Но в итоге тот смирился. А ему объявили, что вскоре кузен Родриго, старший сын Освальдо, отплывает на Эспальолу, и на его корабле есть место для теньента Мигеля де Эспиносы.

«Охота мокнуть. Ты и впрямь одержим!» – насмешливо говорил тогда Диего.

Но Мигель ничуть не удивился, когда через несколько лет младший брат также избрал судьбу моряка…

Ветер погнал рябь по поверхности пруда, лепестки магнолии заколыхались на мелких волнах, наползая друг на друга и переворачиваясь. И де Эспиносе вдруг привиделись буруны над верхушками мачт галеонов, уходящих на дно. Верно, Испания тяжко прогневила Творца, раз славная победа у стен Кадиса обернулась горчайшим поражением в заливе Виго.[6]

Октябрь 1702, Виго.

В середине сентября 1702 де Эспиноса получил срочный приказ выдвинуться на соединение с Серебряным флотом и сопровождающими его французским конвоем и поступить в распоряжение адмирала де Веласко.

25 сентября пять кораблей де Эспиносы встретились с испано-французской эскадрой в бухте Виго. И вот уже две недели корабли стояли на рейде: Мануэль де Веласко ничего не предпринимал, ожидая приказа из Мадрида…