Анна Зубкова – Уроки Пифагора (страница 1)
Уроки Пифагора
Рассказано Пифагором и Карфагеном Записано Анной Зубковой
Редактор текста, автор и составитель комментариев — Владимир Антонов
«New Atlanteans» 2015
—
Глава первая:
Пленники
Холодная ночь в ливийской пустыне казалась бесконечной и пленникам, и их конвоирам.
Начальник персов-стражников уже начал беспокоиться, что они сбились с пути.
Но вот впереди, наконец, стали видны огни костров огромного лагеря — и все вздохнули с облегчением.
Всех пленников, кроме одного, отвели к остальным рабам, захваченным в плен персидским войском.
— А с этим финикийцем что делать? Он ведь — жрец, и, похоже, из важных! Куда его теперь?
… Перс мрачной наружности с ещё плохо зажившим шрамом через всё лицо скривился и молча махнул рукой в сторону дальнего костра.
Новый пленник был очень высокого роста и мощного телосложения, словно он был атлетом, а не жрецом. Он имел вьющиеся длинные и густые чёрные волосы. Простая льняная когда-то белая одежда жреца была разодрана в нескольких местах и носила явные следы борьбы.
Жреца-финикийца отвели туда, куда было указано. Один из стражников, передавая его новым охранникам, произнёс:
— Вот, принимайте финикийца! Говорят, что он маг и жрец. Так что — поосторожнее с ним! Его вшестером еле скрутили.
С этими словами он разрезал тугие верёвки, которыми были связаны руки жреца.
Финикиец бросил надменно-презрительный взгляд на охранника и начал растирать затёкшие под верёвкой руки.
У костра сидели восемь человек. Это были пленённые прежде в разных городах и храмах Египта жрецы, предсказатели, астрологи и целители. Этих людей, по приказу Царя персов Камбиса, должны были содержать особо и доставить в целости в столицу персов. Ведь не только золотом был богат Египет. Тайны, хранимые жрецами в храмах и пирамидах этого государства, давали ему, как считалось, могущество на протяжении тысячелетий. И лишь сейчас пало Египетское царство под военной мощью персидского воинства. Так что обладатели этих знаний представляли собой особо ценный трофей, который следовало сохранить и в дальнейшем использовать.
Вновь прибывший пленник окинул внимательным взглядом всех своих будущих спутников-пленников с высоты своего роста. Лишь на одном человеке в светлой, по греческой традиции, и очень чистой одежде его взгляд задержался на несколько мгновений. Затем он вновь углубился в себя.
Именно тот из пленников, на которого обратил своё мимолётное внимание финикиец, подвинулся, уступая ему место рядом с собой у костра. Он вынул из складок одежды бережно завёрнутый в чистую ткань кусок лепёшки и протянул его финикийцу, затем налил в чашу воды.
Новый пленник ещё раз оглядел с удивлением того, кто так охотно поделился с ним пищей. Предположить, что пленников хорошо кормили, было сложно. Он кивнул в знак благодарности и принялся за еду.
После трапезы финикиец спросил:
— Ты не похож на египтянина, ты — грек?
— Да. Моё имя — Пифагор.
— А я — Гамилькар из Карфагена[1], — назвал себя финикиец. — Что привело тебя в Египет?
— Я обучался в Мемфисе.
— Ты — чужестранец? И был допущен к посвящениям жрецами? Вот так чудеса!…
На этом беседа завершилась.
Финикиец был немногословен, он не вступал в общие беседы. Но время от времени он бросал на грека внимательные взгляды и слушал, если Пифагор говорил. Грек явно вызывал в нём интерес, в отличии от остальных пленников, к которым финикиец относился с некоторым пренебрежением или даже высокомерием.
Этого нельзя было сказать о греке. Он иногда беседовал с другими пленниками, расспрашивая о целебных травах и приёмах исцеления, или с интересом слушал рассуждения о планетах и устройстве Мироздания.
Обычно беседы велись на египетском языке, который понимали все пленники. Но Пифагор прекрасно владел и другими языками и, когда в том была необходимость, легко мог вести беседу на родном языке собеседника. По-персидски он тоже высказывался свободно, чем вызывал уважение даже у стражников.
Сам Пифагор говорил не много, в споры никогда не вступал. Когда он излагал иную точку зрения, то был лаконичен и объяснял подробно лишь тогда, когда собеседник проявлял к сказанному им живой интерес.
Он был необычен, но не внешне, а внутренне. Он нёс собой состояния особого покоя, гармонии и доброжелательности. Его движения, на первый взгляд, просто плавные, — при взгляде более внимательном были наполнены особой силой. Его слова тоже обладали весомостью: они проникали в душу слушающего до самой глубины — словно измеряли собою глубину и чистоту души.
Гамилькар общался со жрецами многих разных храмов. Он легко отличал напускное «величие» — от подлинной силы и мощи души. Но в этом греке было что-то ещё, чего он прежде никогда не видел. Для Гамилькара это было пока загадкой. Что ж, времени для её разгадывания будет предостаточно…
… В один из дней обоз с рабами и другими трофеями персов остановился для отдыха перед следующим длинным переходом. Поводом к этому послужило также то, что персы праздновали известие о полной победе царя Камбиса и о его восшествии на трон фараонов Египта. Теперь караванов с захваченными ценностями станет ещё больше: Египет полностью покорён!
Вино «лилось рекой». Только те из стражников, кто оставались дежурными, были трезвыми, и они люто завидовали остальным.
В котлах варилось мясо, на кострах на вертелах жарили дичь.
От возлияний один из начальников охраны персов подобрел на время и распорядился накормить получше и особых пленников: «А то ведь и не дойти могут! Отвечай за них потом!»
Когда пленённым жрецам предложили эту пищу, Пифагор — единственный из всех — отказался. Из всей роскошной, по меркам для пленников, пищи, он взял лишь по горсти фиников и орехов, отошёл в сторону и сел там отдельно, пока остальные пировали. К вину он тоже не притронулся.
После Гамилькар подошёл к Пифагору и спросил:
— Ты отвергаешь пищу, которая даёт силу? Это — твои убеждения? Ты — орфик?
— Я не приемлю ни в мысли, ни в моё тело — тёмную силу убийства, которая приходит в человека вместе с употреблением тел убитых животных.
Не только орфики считают необходимым условием для совершенствования души нравственное вегетарианское питание. Это было во многих древних чистых учениях. И сейчас есть мудрецы и их ученики в странах далеко на востоке, например, в Индии или Китае, которые этому следуют. В Греции, да, об этом ещё помнят орфики. В Египте когда-то тоже это знали. Возможно, закат Египта начался как раз с того, что чистоту жизни утратили верховные жрецы и фараоны, наделённые неограниченной властью.
Есть обычаи варварских народов — пить кровь поверженных врагов или даже их плоть вкушать — чтоб, якобы, завладеть их силой. Ты, наверное, слышал о таком? Ты не находишь это диким, Гамилькар?
— Ты интересно рассуждаешь, грек… — произнёс в ответ финикиец, но дальше не продолжил беседу. Не стал продолжать эту тему и Пифагор.
Глава вторая:
Побег
К ночи сменилась охрана лагеря. Многие, вновь вступившие на несение дежурства, были ещё под воздействием празднества.
Большинство персов всё ещё продолжало пиршество, многие уже заснули, повергнутые в полное бесчувствие избытком вина и еды.
Когда все другие пленники уже спали, финикиец вновь сел рядом с Пифагором и заговорил тихо:
— Послушай, грек! Мы могли бы сегодня ночью бежать из этого плена. Это — очень удобный случай, который в другой раз может не представиться.
Неужели ты не хочешь обрести свободу, неужели ты готов провести жизнь среди этих послушных, как скот, людей — в рабстве у персов?
Ты силён и сложён как Аполлон, я — как Геракл! Мою силу ты видишь. Вдвоём нам будет легче и бежать, и выжить в пустыне. У меня есть кинжал. Если убьём вон тех двоих стражников, то мы будем свободны.
— Я вижу твою силу. Но вижу и твою слабость, Гамилькар!
— Не знаю, что ты имеешь в виду. Расскажешь об этом после. А сейчас — очень удачное время. Я знаю эти места. И мы не заблудимся! Потом мы могли бы отправиться в твою страну. Я не хочу быть рабом царя персов. Я много лет учился мудрости — и не пристало мне потратить жизнь на бессмысленный подневольный труд! Я владею магией! Да и тебя ведь тоже пленили в храме! Ты получал посвящения и знания — ведь не для того, чтобы стать рабом!
— Я — свободен! Я — свободен всегда, везде! Никто не может сделать меня рабом! Да и тебе не следовало бы убегать от своей судьбы: она, всё равно, настигнет тебя!
Это обязательно случится — если не в этой, то в грядущей жизни! Лучше пойти судьбе навстречу и
Ты не будешь рабом и я не буду рабом — что бы ни сделали с нашими телами!
Но меж нами пока есть разница: ты готов пожертвовать чужой жизнью ради собственной свободы, а я — нет. Я не хочу получить свободу ценой жизни других людей! Я пока остаюсь здесь — и то же предлагаю тебе! Подумай об этом!
— Ты не понял меня: такая возможность, как сегодня, может не представиться ещё долгое время! Если не хочешь — что ж, тогда я убегу один. Если ты передумаешь, то дай мне знать. У тебя есть ещё два часа. В конце концов, можно не убивать, а околдовать стражей — если ты это умеешь и лишь это тебя волнует! Подумай: вдвоём нам будет легче их обезоружить и уйти от погони!