Анна Зубавина – Отныне моя (страница 2)
Учительница тяжело вздохнула.
Катя промолчала. «У каждого своя в жизни ноша», – проскользнула у нее в сознании мысль.
На стоянку перед магазином на малой скорости въехала пыльная необычного шоколадного цвета тойота. Иномарка немного сдала назад, чтобы не загораживать дорогу покупателям и остановилась. Однако выходить из нее никто не спешил.
«Дачники, наверное, за минералкой заехали. Жарко сегодня, кому хочется на солнце перед магазином париться! Уж лучше в машине, там кондиционер, наверное!» – задумчиво изучала необычную расцветку машины Катя.
– Пойдемте, Екатерина Юрьевна, в магазин, наша очередь подошла! – потянула ее за руку Татьяна Александровна.
Из тойоты так никто и не вышел.
Глава 3
Максим
Максим сидел в салоне своей иномарки и обалдело глядел на Катю: «Она! Точно она, Катя!» Сердце гулко колотилось о ребра.
Давно хотелось пить, в горле пересохло. Максим нигде не останавливался. Хотел дотянуть до Лугового. До родного родительского дома.
Оставалось только благополучно миновать Порецкое, и через четыре километра он у родителей. Нет, дернуло его заехать в Порецком в магазин за минералкой! Терпеть жажду не было сил. Лучше бы он в райцентре остановился!
Но родители соскучились, ждали, мать три раза звонила за последние полчаса.
Максим убрал с руля задрожавшие руки. Он жадно впился глазами в Катин силуэт через тонированное стекло. Кровь набатом пульсировала в висках.
Он по-прежнему любил Катю. Любил, и все! Как ни старался за пять лет вытравить ее из памяти, так и не смог: ее лицо, пухлые, сладкие, как карамель, губы и большие темно-синие глаза, ее тело, волосы, ее запах. Катя стала его мукой, недосягаемой мечтой, иссушающей душу.
Пять лет назад он уехал из Лугового. Из крестьянско-фермерского хозяйства, созданного его матерью и приносящего вполне реальную прибыль. В хозяйстве Максим отвечал за работу оборудования в новом цехе по переработке молока. Да и много за что отвечал. Семейный бизнес все же!
Позорно бежал от своей порушенной им же самим любви к Кате. Она приехала тогда из областного центра с малолетней дочерью на руках. Через два месяца начала работать в их хозяйстве ветфельдшером.
От всколыхнувшихся в душе воспоминаний Максим застонал… Сам виноват – обидел Катю. Да что там обидел – оскорбил! Ляпнул с дуру в бухгалтерии, что не женится на ней никогда, потому что городская неумеха да еще с ребенком на руках! А она случайно услышала. И не простила.
Максим уехал по контракту работать в Беларусь. Его взяли с радостью. Тимирязевку со счетов не скинешь, да и технарь он отличный, от таких специалистов не отказываются!
Отбыл в день ее регистрации с Димкой Озеровым. Не мог Максим быть рядом с Катей и видеть, как она счастлива с другим!
Контракт, однако, закончился и Максим не стал продлевать его. Решил вернуться домой, в Луговое. Нет, в Беларуси ему нравилось – работа интересная, да и платили более чем прилично. Но пандемия, мать ее! Вот еще напасть! А если вдруг с родителями что, а его рядом нет?! Он ведь себе век не простит. Домой, а там видно будет!
Он схватил висевшую на крючке возле дверцы защитную маску и замешкался.
Не готов он пока к встрече с Катей.
«Уходи, Кать! Уходи быстрей. Язык к нёбу присох!» – мысленно попросил Максим.
Наконец она вышла из магазина, кивнула женщине, с которой вошла, и зашагала к неказистой темно-синей семерке.
«Что ж тебе, Кать, любимый муженек приличную тачку купить не может, – усмехнулся про себя Максим. – И вообще, какая-то ты вся убитая! Платье до щиколоток, рукав длинный до запястий. Да еще шарф на шее! Сейчас только в сарафанах коротких ходить да в босоножках. Да, несладко тебе, видно, с Диманом живется!»
Он дождался, пока Катя выедет на дорогу, натянул маску и заспешил к дверям магазина.
Глава 4
Катя
Катя подъехала к своему дому в Лесном тупике, но во двор машину загонять не стала. Вечером они с Сонечкой обязательно съездят к старшим Озеровым на Верхний порядок. Она любовно погладила запыленный капот семерки.
Дима купил машину сразу, как только они поженились, очень дешево, почти новую. Начинался последний месяц осени, ездить на работу на скутере за четыре километра в село Луговое в КФХ становилось холодно.
Катя печально вздохнула: «Машина здесь, а Димы нет!» Она подхватила из салона сумку с продуктами и зашагала к калитке. «Никаких слез больше, хватит! Без моих слез ему там несладко, скучает, да я еще подвываю без конца. Я батюшке Никодиму обещала зря не плакать. А если невмоготу мне, то, пожалуйста, по графику – с десяти вечера до полуночи!» Она плотно сжала растрескавшиеся губы.
Катя свернула по тропке к дому бабы Любы. Но, к ее удивлению, на двери висел замок. «Значит, дома меня с Соней ждут!» – догадалась она.
Подошла к своему крыльцу и толкнула тяжелую металлическую дверь в тамбур. Здесь было прохладно. Под лавкой стояло полное с верхом ведро свежих огурцов.
«Здрасьте вам, старая ворчунья уже успела! Боится, наверное, что я от безделья загнусь, если солить их не буду, или без соленых огурцов с голоду умру!» – Катя поморщилась.
Зашла в прихожую, стянула с опухших от жары ног туфли и протопала на кухню. Здесь аппетитно пахло окрошкой. Катя прислушалась. В гостиной негромко работал телевизор.
Она выложила на стол покупки: крупную развесную селедку в целлофановом пакете, пряники и дорогие шоколадные конфеты.
«Руки помыть надо, – спохватилась Катя, – вечно я про эту ковидную гадость забываю! Да и вообще, чистота – залог здоровья».
Она кинулась в ванную.
«На ужин сегодня картошку пожарю и селедку разделаю, как Дима любил, – продолжила размышлять Катя, щедро наливая в пригоршню жидкое антибактериальное мыло. Приятно запахло свежей зеленью. – А сейчас, в обед, к чаю можно пряников положить и шоколадных конфет! Оксанка уверила, что все свежее, только вчера завезли!»
Она домыла руки, кинула в лицо несколько пригоршней холодной воды, наскоро вытерлась мягким полотенцем.
Скользнула взглядом по кафельной импортной плитке, белоснежной ванне, блестящим хромированным кранам. И не испытала никакой радости. Только глухая горечь комом застряла в груди. Воспоминания окутали Катю плотным туманом.
Они поженились с Димой осенью, в октябре. Их брак был неожиданностью для окружающих. Да что для окружающих – они сами боялись поверить в свершившееся!
Им было очень хорошо втроем! Кате, Диме и Соне. Дима с Соней души друг в друге не чаяли, их связывала крепкая и нежная дружба. На Катю временами даже нападала ревность. Вот почему Дима исполнял любую Сонину прихоть, любое желание беспрекословно, а Катю переспрашивал, действительно ли ей нужно то, о чем она в данный момент мечтает?! Почему на Соню Дима смотрел всегда с обожанием, и никогда ни за что не ругал, а с Катей не очень церемонился! Если заслужила, то получай нагоняй! Но Катя не обижалась на мужа, они отчаянно любили друг друга. Да и нагоняй собственно нагоняем можно было назвать с большой натяжкой. Так, легкое недовольство!
Через два месяца семейной жизни Дима попросил у почти пятилетней Сони согласия удочерить ее. Разрешения не требовалось, но дело в том, что Соня прекрасно знала своего биологического отца. Катя не скрывала и не препятствовала в свое время их общению. Но участия в воспитании и содержании дочери отец не принимал. Соня с восторгом согласилась, только попросила у Димы разрешения называть его по-прежнему Димой. Она так привыкла! Он не стал возражать.
Когда они получали в загсе новый документ на имя Озеровой Софии Дмитриевны, Катя от переизбытка чувств заплакала. Дима же не скрывал гордости и счастья.
Весь первый год супружеской жизни они пользовались туалетом во дворе и бегали за водой на уличную колонку. Из коммунальных удобств, в доме Кати не было больше ничего, кроме природного газа и электричества. Но, как легко и весело они жили! Как потешались друг над другом, пробираясь утром к заснеженной будке в конце двора!
«Сейчас… все есть: отремонтированный дом со всеми удобствами, мебель новая! А Димы нет, и уже не будет. А как жить без него, как?!» – Катя опять закусила губу и глубоко и протяжно задышала. Отпустило. Катя последний раз глубоко вздохнула и поплелась в гостиную.
Баба Люба, свернувшись клубком, сладко дремала под «Квартирный вопрос». Соня забралась с ногами на кресло и упоенно водила глазами по экрану планшета. «Опять, наверное, приключения читает, – чуть поморщилась Катя, – отвлекается, чтобы о Диме поменьше думать!»
– С голоду умираю! – громко возвестила она о своем возвращении. – Обедать давайте!
Баба Люба мигом расправилась, как освобожденная от сжатия пружина, и так же быстро «расправился» ее язык:
– Прибыла, наконец, – зыркнула она на Катю недовольным взглядом. – Уехала ни свет, ни заря и только объявилась! Мало того, что голодная, так и огурцы с утра лежат неприбранные! Кровь из носу, посолить их надо! Не забыла, что к свекрам еще ехать?! А утром спозаранку тебе на работу плюхать!
Катя, не проронив в ответ ни слова, пошла переодеваться.
Сразу после обеда разобрались с огурцами. Ужинать сели рано, в шесть часов. Малосольная селедка под жареную картошку оказалась хороша, да и конфеты «Мишка косолапый» с горячим душистым смородиновым чаем не подвели!