Анна Зубавина – Без права на измену. Литсериал под одной обложкой (страница 7)
– Да. Воспитательница, которая с нами утренники готовит. Мне сказали, что сегодня меня будет слушать учительница из музыкалки, – доверчиво сказала девчушка нежным, чуть с придыханием, голоском. Она вдруг порывисто встала, бледное лицо вспыхнуло румянцем. – А может, это вы?!
Марина улыбнулась.
– А ты Николь?
– Да, – взволнованно выдохнула она. – А вы будете со мной заниматься? Я вам подхожу? – в глазах Николь мелькнула надежда вперемешку с отчаянием.
Захотелось прижать девчушку к себе, поцеловать в щечку, погладить по головке, успокоить… Пришлось с трудом сглотнуть застрявший в горле колючий ком.
– Я рада, что мы с тобой познакомились! Ты, действительно, способная. Но одних способностей мало. Надо много заниматься. Готова?
– Да.
Не удержавшись, мягко привлекла девчушку к себе.
– Я думаю, что мы подружимся!
– А вы не сказали, как вас зовут.
– Марина! Марина Вадимовна.
Николь и в самом деле оказалась очень талантлива. Она прекрасно чувствовала музыку, растворялась в ней.
Марина два раза в неделю приезжала в детдом, чтобы позаниматься с ученицей. И каждое занятие начиналось одинаково: она ждала прихода Николь в актовом зале возле инструмента с взволнованно бьющимся сердцем и душой, до краев наполненной грустью и нежностью.
Иногда, с разрешения директора, они гуляли в детдомовском парке. Часто говорили «за жизнь». От директрисы Марина знала, что в детдом Николь попала два года назад после смерти старенькой бабушки, которая ее воспитывала.
Однажды не удержалась и осторожно поинтересовалась:
– Николь, а ты помнишь маму?
– Нет. Бабушка говорила, что она погибла.
– В аварии?
– Окошко мыла и выпала. С девятого этажа.
– А… папа тоже погиб?
– Бабушка сказала, что она про него ничего не знает.
Они помолчали.
– А еще бабушка говорила, что я вылитая мама! И когда вырасту, стану такой же красавицей! – вдруг вернулась к разговору Николь.
Николь исполнилось девять лет. Марина мечтала удочерить ее. Даже если судьба пошлет ей собственного ребенка, Николь все равно не перестанет быть ее. От проникновенного теплого взгляда девочки у Марины плавилось сердце. Они понимали друг друга с полуслова.
В этом году она упросила Роберта взять Николь на зимние каникулы. Жили они в одном из новых микрорайонов города, в шикарной пятикомнатной квартире. Все по евростандартам. Только вот детских голосов в квартире не звенело! Да и гости бывали крайне редко.
Все каникулы Марина млела от присутствия Николь возле себя и ее нежного, звонкого, как колокольчик, голоса. И была по-настоящему счастлива.
А вот Роберт… Нет, он очень хорошо относился к девочке. Но Марина видела, что он не одобрял этой тесной привязанности. И не соглашался на удочерение. Говорил, что не готов на такой ответственный шаг. Пока не готов!
Она видела в глазах мужа раздражение и прекращала разговор. Но не теряла надежды, что рано или поздно Роберт согласится, и Николь войдет в их жизнь навсегда. А если нет – что ж, она сделает все, чтобы девочка не чувствовала себя одинокой. Во всяком случае, никто не запретил бы ей встречаться с Николь и принимать участие в ее жизни.
Застонав, глубже зарылась лицом в подушку. Она даже не могла предположить, что Роберт до такой степени хотел собственного ребенка, что разрешил какой-то Лизке родить от него наследника на стороне!
«Как он мог, как мог?» – в очередной раз горько всхлипнула Марина и, поднявшись с кровати, поплелась в ванную.
Теплый душ успокаивал. Простояв под тугими струями где-то минут пятнадцать, тщательно почистила зубы и высушила волосы гостиничным феном, который почему-то оказался в номере.
Она боялась посмотреть в зеркало на свое отражение, поэтому собираясь в ресторан, все делала на ощупь: расчесывалась, одевалась, забирала волосы в хвост.
Перед тем, как выйти, все же решилась. И тут же отшатнулась. Из зеркала на нее смотрела женщина с бледным – в голубизну – лицом, растрескавшимися сухими губами и потухшим, безжизненным взглядом ввалившихся глаз.
От охватившего жуткого впечатления содрогнулась.
– Ну что, Мариш, отпраздновала пятнадцать лет любви и счастья?! – прошептала своему отражению. – Хрустальная свадьба, говоришь? Вдребезги, вдребезги все! Осколки кругом, одни осколки! Попляшешь теперь на этих осколках! Повоешь, губы позакусываешь!
Снова накатила тошнота.
«Это от голода, – догадалась она. – Поужинаю в ресторане, выпью горячего крепкого кофе – и полегчает. А потом, там люди… Среди толпы мне почему-то думается легче. А подумать надо о многом. И решить, что же делать со своей жизнью дальше».
Глава 8
Зал ресторана оказался небольшим, но уютным. Квадратные столики на четверых, покрытые белыми скатертями. Сияющие хромированные кольца для салфеток, набор для специй. Громоздкие стулья в чехлах. Оконные проемы красиво задрапированы. А вот с потолка вместо более уместных в данном интерьере люстр, свисали низкие светильники: отдельный для каждого столика, что придавало залу атмосферу интимности.
Людей, несмотря на вполне себе не позднее время, было не очень много. В основном молодые крепкие мужчины в спортивной одежде. И ели они как-то по-особенному: сосредоточенно, изредка перекидываясь репликами, словно делились впечатлениями о чем-то.
Администратор любезно усадил Марину за пустующий столик ближе к окну. Вскоре к ней подошла официантка и приняла заказ.
– Какая у вас тут публика спортивная! – заметила Марина.
– А тут и питаются в основном спортсмены, – ответила официантка и охотно разъяснила: – Отель-то к футбольному чемпионату построили! А сейчас приезжающих на всякие спортивные сборы да соревнования стали селить.
– А на данный момент какой «вид спорта» у вас проживает? – чисто из вежливости поинтересовалась у официантки.
– Конники заехали! С раннего утра на ипподром уезжают и вечером, об эту пору, возвращаются. Ипподром у нас в другом конце города, далеко отсюда. Вот они вечером поужинают – и сразу по номерам. Возле бара не тусуются, да и музыка им ни к чему. Так на ипподроме за день «нагарцуются», что не до танцев им!
– Понятно, – задумчиво протянула Марина.
Минут через десять официантка принесла заказ: тушеную говядину с гарниром из обжаренного мелкого картофеля и фруктовый салат. Поставила на стол бутылочку газированной минеральной воды. Кажется, итальянской.
– Кофе, наверное, сварить позднее? – улыбнулась она. – Я подойду к вам еще. Может, что-то желаете к кофе?
– Только сахар и лимон.
У входа послышался разнузданный смех, и в ресторан ввалилась толпа возбужденных мужчин. Они оглядывались по сторонам и громко галдели, выискивая свободные места.
Официантка напряглась, во взгляде промелькнул испуг.
– Болельщики явились! За своих приехали болеть! Каждый день куролесят.
– Тоже каждый день на ипподром ездят? – изумилась Марина.
– Нет, что вы! Они со своей футбольной командой приехали, для поддержки! – недовольно выдохнула женщина и махнула рукой. – Одно беспокойство с ними.
Поклонники футбола уже расселись и призывно требовали их обслужить. Она развернулась и поспешила к беспокойным гостям.
Марина принялась за ужин. Поначалу заставляла себя силой проглатывать еду, аппетита не было совершенно, но неожиданно почувствовала, что мясо очень нежное, сочное, так и таяло во рту, да и молодой картофель, аппетитно обжаренный, оказался выше всяких похвал. А вот салат из фруктов она только ковырнула – от них почему-то отдавало лежалостью, хотя все прилавки в магазинах и рынках ломились от плодов нового урожая.
Официантка старательно обслуживала шумных болельщиков. Марина не решилась ее беспокоить.
«Ладно, пока воды выпью, не к спеху мне кофе», – решила она и, по- бабьи подперев щеку ладонью, прикрыла глаза.
«Ну что, Марин, тяни не тяни, а думать о жизни придется! Что тебе сердце твое подсказывает, а? Сможешь по-прежнему делить постель с любовью своей? Да и не только постель – жизнь делить?! С любимым, который думает одно, а делает другое – сможешь, а?
Ребенка он хотел с тобой, а сделал с другой! А как же твои хотелки, Марин? Хочешь ли ты, чтобы он сыночка своего на стороне растил? А ты как же? А ты разве ребенка своего, кровного, не хотела? А все тебе рассказать и попросить отпустить слабо ему оказалось?! Ответь сама себе на вопрос, только честно: сможешь жить с ним как ни в чем не бывало?»
– Вот кофе ваш, пожалуйста, сахар и лимончик! – устало улыбнулась официантка и положила на стол счет. – Извините, задержала я вас! Так ведь замучили горлопаны, спасу нет. Скорей бы их футбол закончился!
– Не беспокойтесь, всякое бывает, – успокоила ее Марина и расплатилась, не забыв отблагодарить женщину приятной купюрой чаевых.
Взяла в рот кусочек сахара и быстрыми глотками выпила кофе. Кинула в рот ломтик лимона. Поморщилась. До боли сдавила пальцами виски.
Она не вернется к Роберту. Ни за что!
Лучше всего, конечно, остаться в городе. Большой областной центр – при желании есть возможность не сталкиваться годами. Она могла бы устроиться в какую-нибудь музыкальную школу или, опять же, учеников набрать на домашнее обучение. Снять жилье и жить спокойно.