Анна Змеевская – Обручённые Хаосом (страница 41)

Нет, она и впрямь ждала, что я соглашусь? Смеяться было больно; звук, вырвавшийся из моего горла, похож скорее на кашель. Даже отвечать ей ничего не стал, просто направился к машине. Блядь, с рёбрами и впрямь беда. И с ключицей что-то — понял, когда дёрнул на себя ручку дверцы и чуть не взвыл.

— Маграт!

— Ты не сядешь в мою машину! Нет, ни за что. Не хватало ещё, чтобы от обивки несло псиной.

Она поняла, в чём дело. Не могла не понять. Но не обиделась, усмехнулась снова, опять подошла. На этот раз — чтобы помочь мне захлопнуть дверь. Ладно, это вполне уместно, учитывая, что любое движение левой рукой отзывается чудовищной болью.

— Мне стоит извиниться? — поинтересовалась Тереза, когда я кое-как устроился и смог завести машину. — Ты знаешь за что.

Стоит ли? Вот уж не думаю, что за наши развлечения пятилетней давности должна извиняться она. Да и никто уже не должен. Мысль, что ту страницу прошлого нам всем давно бы пора перевернуть, пришла внезапно, чёткая и ничуть не менее острая, чем когти и зубы Ярлака.

Я покачал головой. И, подумав, вернул ей усмешку.

— Просто держись подальше от Реджины. Если она захочет твою голову в нарядной корзиночке — она её получит. А я вмешиваться не стану.

Волчица на это понимающе кивнула. Держу пари, в этой драке она болела за меня: не потому, что я такой красавчик (хотя и не без этого), а просто из страха, что её вожак возьмёт в пары Реджину. Есть чего испугаться; моя киса мстительна, злопамятна и страшна в гневе.

Ну да, мне бы и самому не следовало сейчас ехать к Реджине — вот уж кто явно не одобрит ни этой драки, ни того, что я едва могу шевелиться. Грёбаный Ярлак!.. Но мой зверь прямо-таки требует забраться в уютную берлогу, пожрать, зализать раны. И ни в какую не желает считать таковой мою квартиру.

Не в квартире тут, конечно, дело. Я просто должен оказаться рядом с моей Джинни. С женщиной, за которую я пролил кровь и получил раны.

Как доехал и умудрился не собрать все столбы по дороге — так и не понял. Не иначе чудом и волей Хаоса. В голове мутно, не до слабовольной потери сознания, но всё же соображать выходит с трудом. Как и следить за дорогой одним глазом, потому что второй безжалостно заплыл и болит. А вот воротам, ведущим во внутренний двор, не повезло — я всё же не смог рассчитать расстояние и задел их бампером.

Да и хер с ним, сойдёт за стук. Сейчас моя киса спустится и заберёт меня, потому что сам я вряд ли дойду в ближайшую вечность…

Киса не спустилась. И закралось нефиговое такое подозрение, что спускаться просто некому.

Кое-как выбрался из салона, доковылял до крыльца, попутно принюхиваясь. Похоже, в доме Джинни нет — след относительно свежий, начинается возле входной двери и теряется где-то в зарослях можжевельника. Гулять ушла, что ли? Ладно, буду надеяться, что недалеко и ненадолго. Если услышала, как я поприветствовал бампером ворота, значит, скоро будет здесь.

Морщась от боли, неуклюже уселся прямо на крыльце, рядом с аккуратно сложенной кучкой одежды. В дом ползти уже сил нет, да и немного стрёмно: жизнь с тигриным прайдом приучила меня не лезть без спросу в их логова. Медведи тоже не любители делиться, но тигры с их территориальной агрессией — это просто кошмар…

Очень прехорошенький кошмар, что уж там. Полосатый. Даже сейчас я не мог не улыбнуться, едва завидев тигрицу — огромную, но ничуть не грузную, поразительно изящную для таких габаритов. Самую красивую из всех. Огненная шкура лоснилась под летним солнцем, массивные лапы ступали по траве на удивление бесшумно, а круглые уши забавно шевелились. Похоже, большую кису растревожил запах крови. А уж едва она поняла, что он исходит от меня — вмиг оказалась рядом и, басовито муркнув, с явным беспокойством заглянула мне в глаза. И тут же принялась зализывать мои раны, заставляя одновременно смеяться и морщиться от дискомфорта.

— Прекрати, ну больно же… Ай! Джинни!

Мне ответили крайне выразительным кошачьим взглядом — мол, сам дурак виноват. Я вздохнул и протянул руку — правую, относительно здоровую, — чтобы, как в старые времена, шутливо щёлкнуть свою тигрицу по шершавому носу и запустить пальцы в роскошный мех.

Это я вовремя проделал: совсем скоро приятная жёсткость тигриной шкуры сменилась бархатистой гладкостью девичьей кожи, а громадные лапы стали изящными женскими руками. И только глаза остались прежними — жёлтые, хищные, свирепые. Полные ярости.

— Надеюсь, ты на нём живого места не оставил, — тихо выдохнула Реджина, восхитительно обнажённая и пугающе злая. — Иначе мне придётся это исправить.

— Чуть-чуть оставил, — признался я недовольно. — Прибил бы мудака с радостью, да ведь моя будущая тёща мигом сделает из меня маршала. А я не хочу, у них костюмы носить некуда.

Реджина окинула меня возмущённым взглядом, сложила руки на груди.

— Будущая тёща, значит? Да кто в здравом уме согласится пойти замуж за такого самоуверенного засранца?

— Ты, Джинни, — обрадовал я. — Согласишься. И пойдёшь… — потянулся было к ней, но тут же зашипел — потревоженная ключица мигом напомнила, что красивые девочки только для здоровых мишек. — При условии, что я доживу хотя б до завтра.

Моя тигрица уставилась на меня с явным раздражением — как, мол, меня достала эта косолапая напасть, — но потом вздохнула и укоризненно покачала головой. Уложила лёгкую ладонь мне на лоб, точно проверяя температуру; и я вдруг с изумлением ощутил, что боль притупилась. Не ушла, однако хотя бы сделалась терпимой.

— Не уверена, что тебе ничего не сломали, — произнесла Реджина, встревоженно хмурясь. — Хота, надо в больницу…

— Нет.

— Давай хотя бы позовём Олли, чтобы он снял боль и!..

— Дважды нет! — поспешно открестился я. — Никаких оленей, если только они не в моей тарелке!

Реджина сердито фыркнула, упёрла руки в бока. Занятное зрелище, учитывая, что она сидит рядом со мной голая.

— Отлично, всегда мечтала овдоветь до свадьбы!

— Очень зря, — буркнул я. — Джинни, оденься, Хаоса ради. Я отказываюсь смотреть на вот это всё, не имея возможности облапать!

— Ой, да чего ты там не видел?

Она ехидно сощурилась, откинула волосы за спину, будто предоставляя обзор получше. Но потом сжалилась, натянула на себя безразмерную футболку с дурацкими мультяшными котами. И, подарив мне очередной обеспокоенный взгляд, снова склонилась надо мной.

— Давай, медвежонок, поднимайся. Найдём тебе кроватку и какой-нибудь целительный подорожник.

— Ты моя мамочка, что ли? — возмутился я, поднявшись не без её помощи и почти повиснув на ней. — Нахер подорожники, лучше найдём пожрать. Мяса, а то твой несостоявшийся любовничек был невкусный.

Джинни ущипнула меня за бок, заставив зашипеть — больное… всё такому обращению не обрадовалось.

— Ладно, — подумав, проворчал я, — зови своего оленя. С Лоренцем! Никаких прогулок в одиночестве!

— О, ты так мило заботишься об Олли, — язвительно протянула она. — Я почти ревную.

— Забочусь я исключительно о себе! Если не приду завтра на работу, Эмма меня убьёт. А если что-то случится с Маккензи, меня убьешь ты.

— Ты совсем спятил, какая работа? — возмутилась Джинни, чуть не сбросив меня со своего плеча. Эх, моя горячая девочка, и вот почему я сейчас не в форме?..

— Ладно, послезавтра. Но мясо — сейчас!

— Напомни, зачем я с тобой связалась? Никакого ж толку, одни убытки!

Я напустил на физиономию побольше пафоса и скучным прокурорским тоном изрёк:

— Было бы странно, если бы ты не связалась со своим наречённым, единственным и неповторимым, что предназначен тебе самой судьбой. Или какую там лапшу нам вешают на уши?..

— Я развожусь с тобой.

— Эй, погоди, дай хотя бы поженимся!

50

— Нет, нет, нет, нет, — донеслось до меня злобное бормотание. — Нет! Хаос, куда ты вечно деваешь все подходящие платья, когда они нужны!

Я фыркнул и покачал головой. Уж в чём в чём, а в отношении всяких нарядных шмоток моя Джинни прямо девочка-девочка. Гардероб у неё монструозных размеров, и, так подозреваю, раскопки могут занять прилично времени… однако же я не в претензиях. Какой здоровый гетеросексуальный мужик будет против, когда красивая девушка разгуливает перед ним почти в чём мать родила? Не считать же за одежду чулки, туфли да очередное ажурное бельё, которое так и хочется содрать поскорее.

— Походи в таком виде ещё немного, и мы точно сегодня никуда не поедем, — всё же пробормотал я, закинув руку за голову и поудобнее устроившись на постели. Плевать, если костюм с рубашкой помнутся — в кабинет вернулся запасной комплект одежды, и если что, первый заместитель окружного прокурора лицо не потеряет.

Хотя… уже потерял, в самом что ни на есть прямом смысле. Достаточно вспомнить реакцию Дакея, когда я объявился в родной прокуратуре. Эмма-то всего лишь многозначительно хмыкнула — её я предупредил заранее, что буду с волчьим автографом на всю морду, — а вот начальничек при виде такого прекрасного меня вытаращил глаза, запыхтел что тот чайник и решил прочитать мне очередную лекцию о клятых меховых заёбах, которые «портят мою репутацию, Маграт!»

Предположим, репутацию ему портят вовсе не чьи-то заёбы. И уж точно не моя расцарапанная физиономия. Скорее, гора несделанной работы и несколько затянувшихся процессов — а всё из-за того, что этот мудак уже давно позабыл, как выписывать ордера на аресты и обыски. И куча, куча попросту непросмотренных документов, к которым я официально даже притрагиваться не должен!