Анна Зимова – Мелодия первой любви (страница 7)

Мама говорит, что, когда я играю, это всё равно, что играет она. Она хотела себе такой жизни, наполненной ничем не омрачаемым творчеством. Теперь она хочет её уже для меня. Давно уже стали байками истории про девяностые и те ужасы, что переживали челноки. Мама ездит заключать контракты с фабриками в Гонконге, Китае, а теперь и Турции («ближе, надёжнее, менталитет понятнее»), как королева – при параде и на шпильках. У неё куча носильщиков, бухгалтер и много полезных связей на таможнях, среди дистрибьюторов, и не только. Управление её интернет-магазином одежды и торговыми точками уже можно было бы передать кому-то другому. Папа предлагал ей пойти работать по специальности, деньги-то теперь есть. Так она… отказалась. Говорит, девяностые её изменили. Я не очень понимаю такое решение. Если была мечта, так почему бы к ней не вернуться? В общем, мамина торговля процветает, а её мечту пока что успешно реализую я.

Я заиграла Рахманинова. Как десерт, после полезной, но невкусной пищи. Играла с чувством. Даже мама не встряла ни разу.

– На сегодня, может, и хватит, – она подлила себе из кофейника. – А то мне ещё две фабрики отсмотреть нужно. Не поверишь, их директора даже поругались из-за меня! К кому я первому поеду в оптовый шоурум. Хором кричат: «Не езди к нему вообще, я тебе такую скидку сделаю, только закупай у меня!»

– А ты?

– Я всех, конечно, посмотрю. Страна неизведанная, ухо нужно держать востро. А вообще, доча, обязательно потом возьму тебя с собой. Тут прямо рай. Все такие обходительные, все спешат угодить.

– Знаем мы этих обходительных турок, – буркнул папа, типа он сердится.

– Пап, да они за ней ухлёстывают, потому что она им финансово интересна.

– Кхе-кхе! – раздалось из ноутбука.

Я исправилась:

– Ну и потому, что она такая роскошная, конечно.

– Так-то лучше.

– Ма, а когда ты поедешь в следующий раз? Я бы хотела с тобой, – спросила я. Недельку и в Арктике хорошо провести, если не заниматься по четыре часа в день.

– Думаю, после Нового года. В этом отеле, кстати, есть отличный рояль.

А, нет, не так уж в Турции и хорошо. Я уже хотела откланяться, но мама спохватилась:

– Ленок, ты посмотри, что я тебе подыскала. Я буду показывать, а ты говори, что нравится.

Передо мной мелькали однообразные платья, все пастельных расцветок, все длинные, и ткани такие непрактичные, то гипюр, то бархат. Я ткнула пальцем в светло-серое, чтобы поскорее решить этот вопрос. Но это было не всё.

– Как ты думаешь, что из этого подойдет Мине? – на экране снова стали сменять друг друга платья.

– Ты Мине недавно что-то уже дарила.

– Это – на свадьбу.

(Мина Георгиевна скоро выходит замуж, и я за неё рада. Её история очень вдохновляющая, потому что Мина даже старше мамы. Любовь всё-таки существует и посещает и тех, кто посвятил себя музыке).

– Зря она, конечно, замуж выходит, – вздохнула мама.

– Почему зря? – встрял папа. – Там избранник недостойный?

– Жениха я не видела.

– А что тогда?

– Ну как что. У нас «Гран Пиано» скоро, и вообще в этом году выпускной, а она удумала.

– Ты же не предложила ей повременить с замужеством до того момента, как Лена выпустится? – уточнил папа.

– Зря смеёшься. Замужество может сказаться на её профессиональной хватке.

Мама продемонстрировала нам что-то воздушное:

– Ладно, раз она у нас на выданье, я ей привезу это платье, цветастое. Оно стройной блондинке хорошо будет. А меланжевое я тогда классной руководительнице подарю. Оно как раз такое…

– Скучное? – подсказал папа.

– Корректное.

– Мамик, тебе, наверное, уже пора.

Мама помахала нам ручкой, но вдруг спохватилась:

– И да. Лена, не ешь всякую дрянь.

– Мам, да я не…

– Да, конечно. Просто кто-то с утра сидел на горшке полчаса и поэтому не мог сразу выйти, когда мать звонит.

Когда изображение исчезло, я уставилась на папу:

– Ничего не хочешь мне объяснить?

– Давай-ка сперва ты мне сама кое-что объяснишь.

– Пап, прости, я тупо проспала.

– Ну а ко мне какие могут быть претензии? Я тут за тебя отдувался, чувствовал себя полным идиотом. Ничего не мог придумать, кроме того, что ты была в туалете.

Мои родители очень нестандартно познакомились. Вселенная послала им друг друга и обставила их встречу так, что дух захватывало.

Мама отправилась в очередной раз в Польшу за джинсовыми куртками. Она к тому моменту уже знала, что лучше держаться других челноков. Они планировали поездку заранее. Сначала поезд до Москвы, потом до Бреста, а уже оттуда автобусом в Варшаву. «Автобус выезжал в два часа ночи, и к пяти утра мы уже были на рынке».

В тот раз мама с товарищами, как обычно, выкупили сразу два купе, чтобы быть друг у друга на виду. Но в ту поездку один молодой человек в мамином купе был определённо не челнок. «Рыженький такой, глазастый, носик тонкий. Ну, чисто цыплёночек. Но смелый такой цыплёночек. Всё время на меня дерзкие взгляды бросал. Я ещё подумала сперва, не рэкетир[5] ли».

(Больше того, чтобы не провезти сумку через границу, боялись рэкетиров. Челноку никак было не замаскироваться под обычного гражданина, клетчатая сумка говорила сама за себя, все знали, что у её обладателя обязательно будет с собой минимум пара тысяч долларов. Деньги челночницы прятали кто где. Мама не называла конкретные локации, но я понимала, что это всегда было поближе к телу).

«А потом я посмотрела на него повнимательнее и поняла: да никакой он не рэкетир, – продолжала мама. – Курточка страшненькая, ботинки вообще рвань, сумка грязная, а туда же – пялится. Но вежливый такой. Что же вы, говорит, на верхнюю полку в сапогах лезете, вы разувайтесь и ложитесь нормально. Я вам, если хотите, вообще свою нижнюю полку уступлю. А я не могу сапоги перед ним снять, потому что у меня в них деньги. Да я их третий день не снимаю, ноги у меня, наверное, уже не лавандой пахнут. Подумала ещё: господи, чего тебе надо от меня, бедолага, я же выгляжу как чучело, вторую ночь не сплю, не смотри ты на меня. Засмущал, в общем».

«Ты прекрасно выглядела!» – всегда протестовал папа на этом месте. И правильно делал, потому что мама прибеднялась исключительно с целью получить комплимент, чтобы у подружек, которым в очередной раз рассказывали эту историю, был лишний повод позавидовать. «Едем. Он посматривает. Ладно, думаю, не до тебя мне, у меня голова-то товарами забита и всем таким, не до поглядываний твоих».

И вот не успели они ещё доехать и до Москвы, как случилось то, чего мама так боялась: поезд начали грабить. «Сначала дёрнули стоп-кран, вагон тряхнуло. Потом раздались крики: всем сидеть, не будете рыпаться, всё обойдется! Дверь соседнего купе вынесли. Мы всё поняли и просто ждали своей участи. Я уже попрощалась с деньгами. Наконец, стали ломиться и в наше купе».

Мама сказала, что ни у кого и мысли не было сопротивляться, челноки сами открыли дверь. И увидели за ней крепких мужичков. Те сразу же выставили вперед стволы и посоветовали каждому отдать по двести долларов, чтобы спокойно продолжить путь. «Я так обрадовалась! – говорила мама, – сумма была ещё очень божеской, всё-таки и среди налётчиков были совестливые люди». Но тут произошло непредвиденное. Когда рэкетир показал на маму и сказал: «Начнем, пожалуй, с тебя, кудрявая», – «цыплёночек» вдруг нырнул в свою сумку. «Не суетись, я же сказал, сначала она», – осадил его налетчик. Но в руке у «цыплёнка» вдруг тоже появился пистолет, который он наставил на рэкетира и спокойно сказал: «Отстаньте от девушки. Пожалуйста».

Впоследствии выяснилось, что никакой это не пистолет, а вообще гвоздемёт, который к тому же стреляет клеевыми гвоздями. Кожаным курткам захватчиков он не нанёс бы серьёзного вреда. Но инструмент так солидно поблёскивал в полумраке купе, и такое решительное лицо было у маминого попутчика, что рэкетиры включили заднюю, приняв его за бандита похлеще них самих. Сохраняли наружное достоинство, но смылись. Мзда у них была небольшая, и рисковать жизнью в тот день они не были намерены. А поезд спокойно поехал дальше. Ситуация по тем временам была почти рядовая, к тому же всё так удачно закончилось, даже половину челноков ограбить не успели.

Папа говорит, что сам от себя такого не ожидал и, если бы не мама, ему бы и голову не пришло такое выкинуть. Он ехал в Москву шабашить на какой-то стройке и вёз в сумке самое ценное – инструменты. Новые русские, спонтанно разбогатев, начинали возводить себе загородные дома, и открылись тысячи неофициальных вакансий для строителей. У папы тогда не было особых навыков и знаний о строительстве, одни лишь руки и большое желание заработать.

Это сейчас он директор крупной фирмы по производству стеклопакетов. В городе висит наружная реклама: в проёме окна за стеклом рыжий кот балдеет от того, как ему сухо и комфортно.

Папу в тот раз заказчик кинул. Он с приятелями трудился целую неделю, но им не заплатили и уволили с напутствием «Скажите спасибо, что уходите на своих двоих».

Но мама потом разыскала «цыплёночка», чтобы отблагодарить. Из Польши она привезла ему хорошие ботинки, глаз у неё был уже намётанный, и размер она подобрала правильный. Папа долго отказывался от обновки, а сам чуть не плакал от радости: его-то ботинки были уже просто в ужасном состоянии. Но всё повторял, что дела у него идут очень даже неплохо. Тут и я чуть не расплакалась.