Анна Зимова – Елки зеленые! Весёлые новогодние истории, рассказанные классными классиками и классными современниками (страница 19)

– Не грусти, партнер, – заявил Тим. – История только начинается.

И ведь не ошибся!

Когда мы наконец добрели до нашего поселка, уже было темно как ночью. Фонари не горели и там. Хорошо еще, что я знал здешние места как свои пять пальцев, и все равно нам пришлось светить телефонами себе под ноги. Иначе можно было запросто свалиться в заснеженную канаву и проскучать там до лета.

Было тихо. Ни машин, ни прохожих. Даже никто ничего не пилил и не стучал молотком, как обычно бывает на летних каникулах. Сонные вороны каркали из темноты: наверно, та, первая, их предупредила. В доме сторожа тускло светилось окно, и было видно, что кто-то ходит там, внутри, за ситцевой занавеской. Остальные домики занесло снегом. Правда, откуда-то издалека тянуло дымом – видимо, там топили баню.

Все же мы были не единственными сумасшедшими, кто забрался в эту глушь под Новый год.

Это я только так подумал. Но промолчал. А вслух сказал как можно бодрее:

– Ничего, сейчас домой придем, тоже печку растопим. Дрова в чулане есть, еще с осени остались. Зажигалку я у отца взял.

Тимур потянул воздух носом.

– Все это удивительно, – сказал он. – дымом пахнет. И темно, как в степи ночью… даже еще темнее. Вот уж не думал, что у вас такие дикие места есть.

– Ничего они не дикие, – возразил я. – Тут люди живут. Обычно в каждом доме музыка играет или телевизор. И интернет быстрый. Просто сегодня все вымерло…

– Возможно… просто мне вдруг показалось… совсем немножко… будто мы куда-то в прошлое попали.

– В какое еще прошлое? – Тут я провалился в снег по колено и тихо выругался. – Здесь все очень настоящее…

– В мое, Макс, прошлое… которое уже прошло.

Я посмотрел на него с удивлением, но он светил фонариком куда-то вниз, и лица не было видно.

– Ладно, – сказал я. – Не грузись. Вот наш дом.

Даже не буду рассказывать, как мы с десятого раза отворили калитку и как пробирались по колено в снегу к нашему домику. Я уронил телефон, а когда нашел, он взял да и отключился – наверно, от холода. Тем временем Тим забрался на крыльцо и долго дышал в замочную скважину, чтобы ее отогреть.

Ключ кое-как провернулся в замке, и задубевшая дверь открылась. Внутри было темно, холодно и сыро. Я нащупал на стене электрический автомат и попробовал включить свет. Ничего не произошло.

– Понятно, – оценил Тим. – Блэкаут. Приходите завтра, с наступающим!

– Ну что за хрень, – огорчился я. – почему именно сегодня?

Тимур усмехнулся:

– А когда же еще. У старого года сели батарейки. В принципе, это логично…

Тут телефон в его руке прощально пискнул и погас, и стало еще темнее. Только за окном виднелась луна. Она выглядывала из облаков, словно посмеивалась над нами.

– Ну вот, – сказал Тимур. – Теперь даже гамбургеры с доставкой не заказать. Чиллим втемную.

Я вздохнул.

– Можно пойти обратно на станцию, – предложил я. – Электрички допоздна ходят.

– Отступить с позором? Вот уж нет. Решили так решили. Доставай зажигалку, Макс. Будем вашу печку растапливать.

Как вы уже поняли, Тим очень упрямый. Правда, раньше он был упрямый только по мелочам, а не по-серьезке. Должно быть, когда ты становишься взрослее, твое упрямство растет вместе с тобой.

Честно сказать, я снова подумал о том, что мы еще запросто успеем вернуться, каждый к себе домой. А потом вдруг решил, что никогда не скажу это первым. И понял, что Тим тоже никогда не скажет. Получалось, что и думать об этом дальше глупо и бесперспективно.

Я нашел в рюкзаке зажигалку и старые тетрадки для растопки. В одной, как я помнил, были мои школьные сочинения с пятерками, но их было не жалко. Какими же они теперь казались смешными и ненужными! Нам надо было развести огонь, как древним людям. А древние люди никогда не писали сочинений.

Потом мы долго искали в кладовке топор. Этим топором я едва не оттяпал себе палец, когда попытался расщепить пару поленьев. Наверно, я все делал не так, но я учился на ходу. И вот огонь в печке мало-помалу разгорелся.

Мы сидели прямо на полу и смотрели, как весело пляшут языки пламени за открытой дверцей печки. Березовые дровишки лежали наготове, и в комнате понемногу становилось теплее.

– Интересно, сколько еще до Нового года? – спросил Тимур.

– Часа три, наверно, – ответил я.

– Может, два? уже у кого-то в животе бурчит.

Я прислушался:

– Это не в животе. Это во дворе.

И верно. Кто-то прошел в незакрытую калитку и пробирался теперь сквозь снег к нашему дому, по нашим следам, и подсвечивал себе путь ярким фонарем.

Мы замерли на месте.

– Эй, кто живой есть? – раздался с улицы зычный голос. – у вас тут все в порядке?

– Это сторож, – догадался я. – дым из печки унюхал.

Мы отворили дверь, и сторож Сергей Иваныч взобрался по обледенелому крыльцу. Потопал сапогами, отряхнул с куртки снег. Потом поднял свой фонарь повыше:

– Ага, вижу. Свои. Ты младший Белкин. Помню тебя. А этого парня не помню, – ткнул он в Тимура пальцем. – Не хулиган?

– Так, слегка, – признал Тим.

– Так. Слегка. А родители где? Вы одни прибыли, что ли?

– Одни, – сказал я.

– То-то я смотрю, роллс-ройса вашего нигде не видно. Так пешком по темноте и шли?

Я кивнул.

– Вот вы упорные парни. Только может так статься, что зря вы сюда стремились. У нас же тут беда! Техногенная катастрофа! Днем ледяной дождь прошел, вот провода на линии и оборвало. Я лично в аварийку звонил, так они говорят: у нас пять случаев по одному району. Приедем, говорят, когда сможем. А то и в следующем году!

Он усмехнулся. Прошелся по комнате, помахивая своим фонарем, как лазерным мечом.

– Ладно хоть печь сумели растопить, молодчики, – сказал он. – Только вот эту заслонку надо было подальше вы-дви-нуть… – Тут он протянул руку и дернул за какую-то ручку на печном дымоходе. – А то можно и угореть к утру.

– Спасибо, – сказал я.

Он опять направил на меня луч света:

– Или, может, папе с мамой позвонить, пока не поздно? у меня-то телефон еще не сел. Приедут, заберут? А?

– Не надо звонить. Мы справимся.

– На первый раз поверю, – сказал он. – На второй проверю. Пока что не буду вам мешать. А вы – вот что: со двора ни ногой… тут ведь у нас, пока темно, всякая нечисть наружу выползает…

Тут он нахмурил брови, состроил страшную рожу и посветил на свое лицо снизу: как вы понимаете, зрелище было еще то. Если б я его не знал всю жизнь, я бы, наверно, поверил.

– Ну хватит, Сергей Иваныч, – сказал я. – А то я сам всем расскажу, что вы нас пугаете.

– Не умничай, – велел сторож. – Это ведь мне в случае чего за вас отвечать. А не вам за меня.

Пока он так говорил, где-то далеко завыла собака. Да так протяжно и тоскливо, что у нас поневоле мороз пошел по коже.

– Слышите? уже начинается! – объявил Иваныч. – Адские псы выходят на охоту! Сидите тихо, а то плохо будет.

Вышел и захлопнул за собой дверь.

Я, конечно, ему не поверил. Я сразу догадался, что это его же собственный пес Джек устал на цепи сидеть и хозяина зовет. Он всегда так делает, да еще выть норовит пострашнее, чтоб было убедительно.

Только Тим этого не знал. Даже в полутьме было заметно, как он бледнеет.

– У нас тоже так было, – прошептал он, чтоб только я слышал.

– Как было? И где это – у нас?