Анна Зимина – Я, они и тьма (страница 24)

Столица, конечно, все равно всколыхнулась. Встревоженные люди выходили на улицы, нервно переговаривались, тревожились, но это было каплей в море по сравнению с тем, что могло бы быть, если бы изо всех углов визжали магические сирены.

А в «подполье» тем временем развивалась бешеная активность. Ковались особые птицы, способные взрываться, писались особые распоряжения, готовились особые указы. Спешно обучались рабы, менялись на их лодыжках временные нити на вечную медь. Изготавливались прочные доспехи из ниток и металла, пропитанного сырой магией. Заработали в полную силу цеха, отступилась от своих темных делишек теневая часть города. Тирой за какие-то считаные часы притаился, собрался, напрягая каждый мускул.

Благодаря тому, что Дерек Ват Йет заранее готовил почву для последующих событий, все происходило молниеносно. Продумав столько мелочей, полностью подготовив план сражения, Дерек Ват Йет чувствовал, что находится на грани. Он не спал уже не первую ночь, очень устал и держался только из мужского упрямства. Правда, его пустые стеклянные глаза потускнели еще больше, но теперь на это почти никто не обращал внимания – слишком уж напряженная обстановка складывалась. Война все-таки.

И поэтому никто не обращал внимания на то, что Дерек Ват Йет порой смотрел на симпатичную секретаршу с золотой цепочкой на лодыжке. Смотрел напряженно, внимательно. И когда ее плеча изредка касались пальцы Савара, в глубине зеленых, таких пустых глаз Ват Йета мелькало что-то живое. Искра, отголосок эмоций, чувств.

Но, к счастью, никто не лез в такие тонкие материи, как мимолетные эмоции в глазах главного безопасника империи. У всех были другие заботы.

И у темной тоже.

***

Началась война.

А я попала в это все, как кур в ощип. Удрать бы, да кто даст? Я целый день с этими двумя, с Дереком и Савом, в гуще событий, записываю за всеми, подаю всякие нужные мелочи, в общем – истинная секретарша. Хорошо хоть, что никто особо на меня не обращал внимания. Ну, кроме Сава. Он был очень мил.

Я поначалу вообще не знала, как утром вести себя с Савом. Но одно я знала точно – я буду молчать. Вот прям всегда. Еще парочка оговорок – и мне начнут задавать серьезные вопросы. А там уже и до серьезных проблем недалеко. Оно мне надо? Оно мне не надо.

Но Сав меня снова удивил. Он просто спокойно поздоровался со мной, угостил пироженкой (и где он ее раздобыл в этой круговерти?) и сказал:

– Ты устала, я устал, дни были бешеными. Забудем?

– Забудем.

Я облегченно выдохнула. Сав явно на моей стороне, и вспоминать мои ночные провалы мы не будем.

Он был внимателен ко мне, распоряжался о еде для меня, находил в бесконечных делах и обсуждениях минутку, чтобы со мной поболтать. Мне было с ним легко. Все-таки Савар – очень приятный мужчина. И даже то, что он как бы ненароком касался то моего плеча, то поясницы, меня не смущало. Хороший он.

А вот Ват Йет порой глядел на меня, как удав на дохлую мышь. От его взгляда меня передергивало. Так же меня передергивало от обсуждений того, сколько будет рабов в каждом отряде и что им приказывать. Какую именно класть взрывчатку в птиц. Откуда их выпускать – во избежание того, чтобы пострадало от вероятной неисправности механизма население Тироя.

Кого нужно убить, как много нужно уничтожить, где плен, где подлог, даже как распоряжаться землями Дигона после победы и сколько рабов в теории из них получится. Это было жутко.

И чем больше я там находилась, тем сильнее кололо в сердце.

Я сдерживалась изо всех сил, старалась думать о том, что Тирой, Дигон и вообще весь этот мир – не мой. Что мне нет дела до разборок чужой страны. Получалось с трудом. Люди ведь, да еще и рабы, да еще и вот так…

Было просто страшно. Тьма недовольно ворочалась у сердца.

«Так нельзя… Нельзя, чтобы была война», – вдруг шепнуло у меня в голове. Для тьмы, то есть, погибшей богини, это тоже было мучительно, наверное, мучительнее, чем для меня самой.

«Почему? На нас нападет другая страна, надо отвечать, пусть и так», – мысленно спросила я.

«Война – это смерть, это горе, это несправедливость. Я опять распылюсь, чтобы творить зло, опять потеряю свое сознание. Я не хочу терять».

В ее шепоте была такая тоска, что сердце потянуло другой, какой-то новой болью. От этой боли стало так безнадежно печально, что хотелось опуститься на пол и страдать, страдать, обливаясь слезами, и никогда не успокаиваться. Эта боль не была моей – это была боль несчастной богини.

И я от всего сердца посочувствовала ей. Если у нее появилось сознание, значит, и осознание появилось тоже, и оно проявляется все сильнее и сильнее. У тьмы есть воля и желания, а значит, она – почти человек, почти такая же, как и я.

Я осознала это как единственно верную истину.

«Я хочу вернуться. Я хочу уйти к богам».

«Я не хочу тебя убивать и приносить зло большее, чем уже принесла».

«Я не хочу быть тенью мертвой себя».

Она шептала с паузами, медленно, даже удивленно, как будто тоже осознавала саму себя и свою волю. Тьма не вырывалась из-под моей кожи, не затягивала мраком глаза. Она просто была внутри меня, у сердца, совершенно подконтрольная и сама себя контролирующая. Словно бы во мне было две полноценные личности.

– Не будешь. Я постараюсь помочь, – неожиданно вслух ответила я ей.

На меня в удивлении уставились военачальники, генералы, император, казначей, Сав, Дерек и еще черт знает кто. Черт возьми, я ляпнула это во всеуслышанье – и где? В кабинете императора, при куче народу. Мда… «Учитесь властвовать собой», как завещал великий поэт.

Я опустила голову, делая вид, что говорила не я.

– Йола, на сегодня заканчиваем. Едем в мое поместье.

Я только кивнула.

Дерек Ват Йет сразу же понял, что со мной что-то не так. Он вывел меня из кабинета, пообещав прийти позже. На мои глаза наворачивались слезы, голова гудела от обилия гнусной, жестокой информации, тьма холодила сердце, шептала что-то неразборчиво и благодарно, а потом и вовсе перешла на какой-то древний мелодичный язык. Она вдруг запела что-то грустно, и от ее песни у меня закружилась голова. Я бы упала, если бы Дерек не поймал меня. Он схватил меня за плечи, удерживая в вертикальном положении. Его руки были горячими и, пожалуй, ободряющими.

– Идти сможешь? – спросил он, но я даже не могла помотать головой. Песня тьмы вдруг словно бы влилась в мое сознание сплошным потоком горной холодной воды, чистой и искрящейся, и я, не выдержав переливающейся красоты, последовала за ней. Я слушала песню и все, все понимала, до последнего слова. Так красиво и так грустно…

Я даже не заметила, как мое тело бессознательно повисло в руках Дерека. Последнее, что я почувствовала, было быстрое головокружение, а потом – мгновенный порыв воздуха в лицо. Дерек Ват Йет взял меня на руки?

Это была последняя связная мысль. Больше я не отвлекалась, слушая песню тьмы до конца.

ГЛАВА 13

Дерек Ват Йет понимал, что Йола держится из последних сил. Он видел, что она почти в предобморочном состоянии, но ничего не предпринимал – ждал. Но тьма не торопилась разрушать все, что попадется на ее пути. Складывалось впечатление, что и тьмы как таковой не было – девчонка как девчонка. Ват Йет даже пытался ее провоцировать, стараясь выбирать выражения покровожаднее, затронув темы рабства. Но – ноль реакции. Только испуганные глаза да излишне бледная кожа.

А потом ее взгляд остановился, остекленел, как у него самого. И она начала говорить сама с собой. Вот это Дерека Ват Йета напрягло, и он решил наконец поговорить с темной наедине и откровенно. Уже пора бы.

Ей с каждым шагом становилось все хуже. Она качнулась на ступеньках дворца, и если бы Дерек не придержал ее за плечи, то упала бы.

– Идти сможешь? – спросил он, хмурясь и всматриваясь в ее лицо, но она, казалось, его уже не слышала. Она будто бы прислушивалась к чему то очень чутко, внимательно, а потом ее тело рванулось вниз. Она потеряла сознание.

Ват Йет едва успел подхватить ее на руки.

Рассыпавшиеся по плечам русые волосы. Серые, почти черные тени под глазами от усталости. Нежная кожа закрытых век и тень ресниц на щеке. Маленькая родинка над изгибом брови и еще одна, на виске. Тонкие маленькие губы, искусанные – нервничала? Волновалась? С узкой стопы соскользнула туфелька, за ней – вторая. И Дерек Ват Йет замер, рассматривая изящную щиколотку, крошечные пальчики, белую кожу. Лодыжка в обхвате не толще запястья. Как вообще можно ходить на таких маленьких слабых ножках?

Он невольно, будто нехотя притянул женщину ближе к себе, вдыхая ее запах. Запах его горьковатого мыла от ее волос. Немного – запах мяты, пыли и бумажной гербовой краски. Пальцы бессильно повисшей руки испачканы в чернилах.

Тяжесть женского тела в руках, упругость и гладкость кожи, мягкость изгибов… Дерек Ват Йет со всех ног поспешил к подъехавшему мобилю.

Йолу он сгрузил на сидения, сам уселся рядом и попытался привести ее в чувство. Тщетно. Она была в глубоком обмороке и никак не хотела приходить в себя.

К тому моменту, как мобиль доехал до поместья, Ват Йет уже начал тревожиться. Под его пальцами, которые он приложил к ее шее, бешено бился пульс. Словно она не в обмороке находилась, а бежала много часов. И кожа… Температура ее тела вроде бы выросла.

Ват Йет снова подхватил ее на руки, бережно занес в темный неприветливый дом, уложил ее на банкетку в гостиной. Коснулся ее лба. Не почудилось. Действительно – жар. Притом очень сильный. И сердце стучит как сумасшедшее. Да что с ней такое?!