Анна Зимина – Я, они и тьма (страница 23)

К вечеру мы с Савом валились с ног, но он снова заказал для меня пирожные, предварительно отловив в царящем бедламе слугу и попросив его накормить нас ужином.

Мы, сидя в его пустом временном кабинете, уплетали меренги с кисловатым вареньем. Белые хрустящие крошки падали на подбородок, одежду, пачкали руки и губы, а вытекающее из нежного десерта варенье стремилось заляпать нас окончательно.

– Там ничего другого не было? Ну, не такого пачкающегося? – спросила я, облизывая сладкие от варенья губы и стряхивая с платья крошки безе.

– Последние забрал… Кондитерская уже закрывалась. Не понравилось? – расстроенно спросил Сав, следя взглядом за моими губами.

– Понравилось, конечно! Думаешь, меня баловали сладким? – спросила я, пытаясь снова вжиться в образ несчастной рабыни, а то я слишком вольная какая-то в последнее время стала. Так и до разоблачения недалеко.

– А что, не баловали? Рабов же запрещено ущемлять в еде!

Я скептически посмотрела на Сава. Рабов насиловать еще больше запрещено, но моему хозяину это не особо мешало. Сав, поняв, что сморозил глупость, поспешно извинился.

– Там повар был сволочь, – пояснила я, скривишись, – не хочу об этом.

Сав понимающе и сочувственно кивнул. Хороший он. Порядочный, неглупый, не сволочь вроде бы, за людей своих переживает, за Малека… Меня вот, темную, да еще и бывшую рабыню, пригрел, присматривает за мной, плюшками балует. Ват Йету не сдал и ничего не рассказал про тот случай с убийством управляющего, хоть и сам испугался. Настолько хороший, что даже подозрительно. Я бы на его месте с темным чудовищем, которое может убить силой желания, так бы себя не вела. А с другой стороны, я в его глазах молодая девчонка, испуганная, дрожащая, которая рыдала у него на груди с первой встречи. Может, тут сыграл тот факт, что он почувствовал рыцарем на белом коне? И успокаивал он меня, как ребенка… Хм…

– Сав, а скажи, – спросила я, вытирая остатки варенья с губ, – у тебя жена есть?

– Нет, – улыбнулся он в ответ, – как-то не сложилось.

– А дети?

– Это как так? – озадачился он. – Если жены нет, то как могут быть дети? Йола, ты чего?

Я поспешно прикусила язык. Опять я попадаю впросак из-за незнания местных реалий. Тут что, незнакомы со словом «залет»? Судя по взгляду Сава, незнакомы. Вот блин!

– Ну, может, жена была, а потом…

– А, нет, – заметно расслабился Сав, – я не вдовец, если ты об этом. А почему ты спрашиваешь?

– Присматриваюсь, – хмыкнула я, – вдруг сгодишься?

Сав поперхнулся меренгой и надрывно закашлялся. Опять я чего не то ляпнула? Обычный вроде бы флирт… Или необычный? Если они тут до брака не рожают, может, и в обществе не принято кокетство.

– Я пошутила, – спешно уточнила я, стуча красного от кашля Сава по спине. – Извини.

– А, хорошо, – просипел он, старательно отводя от меня взгляд. Заметно было, что ему неловко. Все в той же неловкости он поспешно доел пирожное, выпил одним глотком кофе и начал бормотать что-то на тему своей усталости. Я мысленно дала себе по лбу, опустила глаза в пол и пожелала Саву сладких снов.

От чего он покраснел еще сильнее. «Прям не начальник управления соблюдения закона, а трепетная институтка», – раздраженно подумала я. И чуть не опешила, услышав от смущенного Сава изумленное:

– Ты приглашаешь меня в свою постель?

– Че-го?

Я выпучила глаза. Когда это я успела?

– Ну, ты пожелала мне сладких снов. Так говорят, когда предлагают любовные встречи, – почти шепотом, но очень прямо сказал он и посмотрел на меня… иначе. Раньше он смотрел на меня как на ребенка, миленькую растерянную девчушку, а теперь – как на женщину. Оценивающе, задумчиво, с разгорающимся жаром в зрачках.

– Не-не-не, – отпрыгнула я в сторону и поспешно забормотала, – я всего лишь бывшая рабыня, я не знала, нас не учили… Извини, прости, я ничего такого в виду не имела…

Сав притушил похотливые огоньки в глазах и отвернулся.

– Будь осторожнее в словах, – уже спокойно сказал он, – нам надо поспать. Тут три смежные комнаты – две спальни и еще небольшой будуар.

Я неловко кивнула и пробормотала что-то намеренно неразборчивое. Мало ли, пожелаю спокойной ночи, а у них это расценивается как пожелание помереть в муках… Жуть!

Сав, махнув мне рукой и кривовато улыбнувшись, быстро занял одну из комнат и закрыл за собой дверь. А я, немного постояв в раздумье, уселась за стол, разложила перед собой исписанные русскими словами листы и открыла какую-то книгу на середине. Мне предстояло вкалывать целую ночь. О сне речи и ее шло.

Поначалу дело шло туго, но я за свою жизнь выучила два языка до приемлемого уровня: английский и испанский. Поэтому сейчас я знала, что делать. Правда, у меня не было учебников, но была идеальная речь, крошечные остатки чужой памяти где-то в подсознании и парочка книг. Дело пошло неожиданно бодро.

Я перевела и записала уже почти все и теперь бегло на русском записывала несколько правил и малопонятных слов – так было проще, я так привыкла учить другие языки. И именно этот момент Дерек Ват Йет выбрал, чтобы зайти. Я от испуга и неожиданности прикрыла свои записи рукой и сразу же про себя выругалась, отдергивая пальцы. Спросила про Малека, завязывая разговор и отвлекая Дерека, но…

– Что это? – спросил он, бесцеремонно подхватывая со стола мои записи и недоуменно в них вчитываясь.

***

Ответ пришел как-то случайно, сам собой.

– Шифр, – ляпнула я, – сама придумала.

Дерек Ват Йет еще внимательнее начал вчитываться в написанное мной, и хмурился он все сильнее.

– Покажи расшифровку.

Да легко. Я как раз этим и занималась последний час.

Протянув ему переведенные листы, я замерла в ожидании. Поверит? Не поверит? Наконец Дерек Ват Йет поднял на меня взгляд, и где-то в глубине его глаз я заметила удивление и, кажется, интерес. Хотя с ним наверняка не угадаешь, но зеленые, как стекляшки разбитой бутылки, глаза будто ожили. В них появилось чувство.

– Сама придумала? Это почти полноценный язык.

Я уверенно кивнула, мысленно прося прощения у Кирилла и Мефодия и немного обижаясь на Дерековское «почти».

– Покажи, – почти попросил Дерек Ват Йет, взял стул и сел рядом со мной.

Я взяла в руку карандаш, коснулась им бумаги, написала прописью пару слов на местных символах – медленно, очень осторожно. И сразу же – перевод своей привычной скорописью.

– Отменно, – удивленно протянул Дерек Ват Йет. – Кто знает о шифре?

– Никто.

– А твой бывший хозяин?

– Никто, – повторила я, нервно выписывая кружочки на листе бумаги.

– Я попрошу завтра Сава не трогать тебя с поручениями. Распиши весь шифр для меня. Сделаешь?

Я кивнула и, не сдержавшись, зевнула, прикрыв рот ладошкой. День был богат на нервотрепку, и мне уже давно требовался отдых.

– Иди спать. Хватит с тебя на сегодня, – сказал Дерек. – И если тебе что-нибудь нужно, говори мне. Я сделаю.

Я кивнула, выбираясь из-за стола и направляясь к смежной двери спальни.

С меня действительно на сегодня хватит.

***

Темная ушла спать, прикрыв за собой дверь. Дерек встряхнул листы, покрытые красивым, но непривычным почерком с непонятными символами. Многие похожи друг на друга, другие круглые, третьи с черточками, перекладинками… Нет, это сколько же труда! Придумать шифр всегда было непросто, а здесь не просто шифр. О нет. Это действительно язык. Йола что, гений? Нет, он знал, конечно, что рабыней она была очень способной – золотые цепочки рабам просто так не надевают. Но не настолько же…

И этот ее испуг, и некоторые странности в поведении, и совсем не рабские замашки – все это интриговало, будило интерес. И Дерек впервые за много лет позволил себе немного увлечься. Чуть-чуть, самую малость. К тому же Йола была девушкой миленькой, да еще и эта ее внешняя хрупкость и внутренняя разрушительная сила тьмы… Очень уж крепкий получался коктейль.

Но хватит о ней. Дерек привычным усилием воли отогнал образ девчонки и зашел в спальню к Саву. У него к безопаснику был очень важный разговор.

***

Что чувствуют люди, засыпая в мире и покое, а просыпаясь в ужасе войны? Часть – обычно это молодые и горячие – ринется в бой. Часть унесет ноги в другую страну, спешно распихивая по карманам нажитое за долгие годы. Кто-то будет выжидать, думая, что их-то война не коснется. Кто-то, наоборот, будет рваться в войну со всей страстью, чтобы защитить родной край. Другие же, обычно очень богатые и властные, будут пить вино и раскладывать пасьянс в уверенности, что их не тронут. И их действительно не тронут – деньги могут все.

Война – это всегда страх, тревога, мучительное ожидание, паника. Это спад экономики, это регресс государства, особенно государства процветающего, относительно здорового. Это гангрена на теле страны, которая не лечится ни магией, ни деньгами. Только ампутация, только потеря. И император Пеор прекрасно это понимал, поэтому изо всех старался не допустить войны, не допустить распада. Не удалось, не получилось.

Но Дерек Ват Йет, который пугающе точно предвидел такое развитие событий, недаром ел свой хлеб главного безопасника империи.

И люди, проснувшиеся утром в империи Тирой, проснулись в мире. Никто, кроме небольшого круга избранных, не знал о том, что началась война.

Уже ближе к обеду, чтобы не допустить паники среди населения и спада торговли, в газетах на главной странице вышла новость. Большим шрифтом на белой газетной полосе Дигон обвинялся во взрывах, гибели людей и похищении сына императора. В статье под таким страшным заголовком было написано, что Тирой справится с агрессором силой магии и обученных рабов, коих в империи достаточно. От населения требовалось только на время прекратить путешествия и рекомендовалось торговать только с караванами, чаще приводить детей сдавать сырую магию и предоставить по десятку сильных рабов с каждой производственной мануфактуры. «Нас не коснутся тяготы неизбежной войны, но враги должны ответить за свои злодеяния», – гласил финал красивой, высокопарной, очень грамотно и правильно составленной статьи. Из нее торчали уши совместного ночного творчества Савара, Дерека Ват Йета, императора Пеора и очень толкового владельца государственной газеты, который сразу же пришел по полуночному приглашению во дворец. В статье было еще много чего, но главная мысль была очевидна: население не пострадает. Все под контролем. Опасаться нечего. Теперь все в порядке.