Анна Зимина – Театр одной актрисы (страница 9)
Я уже была тепленькая, когда осветитель Гоша возжелал увидеть меня в облике армянской бабушки Сирануш.
— Ты — чистая славянка! Из чистой молодой славянки никогда не получится чистой старой армянки! Типаж не тот, уж я-то знаю.
Конечно, осветители — они всё знают.
А вообще это он на понт берет. На слабо. Но пьяненьким гримершам много не надо. Через пару минут к моему лицу уже присосалась нашлепка на нос. А через полчаса я, кряхтя, поправляла шикарную грудь и грандиозную задницу, намеревающуюся съехать вбок. И вживалась в образ, хотя в глазах расплывались крупные ромашки на моем «бабушкином» салатовом халате. Голос пониже, чтобы еще чуть дребезжал, глазки поуже, чтобы морщины были выразительнее. О, еще на руки капнуть автозагара для пигмента и неровно размазать. И на шею. И второй подбородок еще не забыть, и тапочки «жизнь и смерть гробовщика» натянуть… Когда я обувалась, меня даже повело немножко. Надо бы последний стаканчик, и на этом остановиться. Можно, конечно, не останавливаться, но тогда вместо теплых воспоминаний о первой моей сложной роли останется только головная похмельная боль и стыд.
— Эй, ахчи, принеси бабушке вина! — я потрепала хихикающую гримершу за щечку и, ковыляя, направилась к Гоше.
— Иии, Гога, милай, Тричкэ айтарарвац э?* Гранцумэ сксвел э? *
(*Посадка объявлена? *Регистрация началась?)
У Гоши вполне натурально отвалилась челюсть.
— Чего-о? Ты чего, армянский знаешь?!
Я хихикнула. Армянского я, конечно, не знаю, так, вспомнила кое-чего с зари юности своей, когда летала в Ереван и застряла в аэропорту на семь часов.
— Ты, тхамард* (парень, арм.), бабушке то не дерзи, а! Бабушка старанькая, ей надо витамин попить! — и улыбнулась, демонстрируя дырки вместо трех передних зубов (гримерши зачернили, перестарались).
Помреж заржал и налил мне вина.
— Нате, бабушка Сирануш, вам витамин!
Я строго посмотрела на него из-под кустистых черных бровей. Цокнула языком. С непередаваемой старушечьей грацией приняла бокал.
Сделала глоток, перекатывая красный сухач во рту. И этот глоток был явно лишний, потому что перед глазами заметались голубые вспышки. Допилась! Неправду говорят, что алкоголь — бензин творчества. Тело неожиданно стало тяжелей, ноги — неловкими и онемевшими, лицо бросило в жар. А в следующий миг я потеряла сознание.
ЛЮБИМЫЕ МОИ ЧИТАТЕЛИ!
Выкладывать проду я буду по понедельникам и пятницам, до 19:00.
Спасибо за то, что читаете, это первый опыт в моем любимом жанре.
Мне будут очень приятны ваши комментарии, да и вообще любая обратная связь. Ведь книгу создает именно читатель)
С искренним уважением, Анна Зимина
ЕДИНСТВО ВРЕМЕНИ, МЕСТА И ДЕЙСТВИЯ (три закона драматургии)
За полчаса до рассвета из трактира двинулись наемники. Облапанные служанки, ничему не удивляясь, отправились досыпать в служицкую. Трактирщик, подсчитывая внеплановую выручку, облегченно вздохнул — такая публика могла создать проблемы.
Через несколько минут Ирдан Верден выскользнул следом, не убедившись, что рядом с трактиром может быть засада. Дилетант? Ох, очень вряд ли.
Здоровенный мужик со шрамом на лице сел на соломенной лежанке. Его обоняние, намного более острое, чем у людей, подсказывало пока не торопиться. И вскоре его терпение было вознаграждено. Невероятный для человека слух донес до оборотня, что столичный хлыщ нарвался на неприятности.
— Я действую от имени ее Величества Мавен! У меня есть дозволение!
Судя по всему, наемники в лаконичных фразах ответили, куда он может засунуть дозволение ее величества.
— Вы не имеете права! Именем королевы, вы арестованы.
Один из наемников хохотнул.
— А кто меня арестует? Уж не ты ли?
Оборотень заинтересовался, да и голос хлыща показался ему смутно знакомым. Выскользнул через черный ход трактира, как тень, незаметно и бесшумно, спрятался в тени навеса, внимательно разглядывая наемников и этого, с дозволением.
Время еще было.
— А может, его это… того? Барон сказал, что доплатит…
— А потом огрести проблем?
— А кто что докажет? Гулял мужик в болотах, вот его мавки и высосали. Косточки не останется.
Ирдан побелел — даже в предрассветном сумраке было заметно.
— В-вы н-н-не имеете п-права… Королева узнает!
— Тихо всем!
Так, а это, кажется, командир отряда.
— Вяжем, берем с собой, выполняем заказ, отвозим всех барону — пусть сам разбирается. Нам политические дрязги ни к чему.
Было принято единогласно.
Кого видели перед собой наемники? Тонкокостного, изящного молодого человека с франтскими усиками, бегающими глазками, в дорогом плаще с меховым подбивом. Испуганного до медвежьей болезни, бледного придворного. А вот оборотень видел иначе. Видел, что за внешней хрупкостью скрывается ловкость и сила, но сила не мышечная, звериная, а хитрая, быстрая сила змеи или ласки. И оборотень ждал продолжения.
Но Ирдан Верден его разочаровал. Он попытался дернуться в лес, но неловко запнулся о корягу, растянулся на земле и тут же оказался увязан веревками и тщательно обыскан.
— Кинжальчики занятные. И корешки отличные у тебя. Знахари золотом за них по весу платят. Я позаимствую? — дружелюбно поинтересовался один из наемников у всхлипнувшего хлыща, беззастенчиво шаря по карманам.
— Время.
Немногословный командир своего маленького отряда озабоченно посмотрел на светлеющую линию горизонта и смело вошел в лесную чащу, где начинались Старшие болота.
Ирдан Верден тихонько скулил, понукаемый тычками в спину, и совсем впал в ничтожество. А оборотень стелился следом, словно тень. Не доросли товарищи наемнички еще до того, чтобы в лесу оборотня заметить. Пусть даже и измененного.
Через десяток минут лес резко поредел. Запахло болотом, рыжим мхом, черной кислой ягодой, зачавкало под ногами. Где-то вдалеке ныла мавка, и ныла так противно, что у всех разом заболели зубы.
— Тварь акатошева! — пробурчал наемник, сунув отобранный у Ирдана кусочек коры с дерева Рут* за щеку. — Надо же, настоящая кора-то!
(*Карликовое дерево Рут растет только на границе с песками, его кора, листья и корни обладают сильным обезболивающим эффектом).
Вскоре лес закончился совсем. Тут, на границе Старших болот, была небольшая полянка, переходящая в сплошные топи. Идеально круглая, словно циркулем обведенная, с редкими пучками травы на рыжей, будто выжженной земле.
— Это здесь. Ждем.
Ирдана пихнули на землю и посоветовали не дергаться. А оборотень, залегший в низких кустах, дождался-таки представления.
Ирдан Верден не зря был доверенным ее Величества Мавен. Еще лежа на земле и поскуливая, он умудрился стянуть с себя дорогой кожаный сапог с широким голенищем, который полетел в лицо главы отряда.
— Что за…?
И в следующий момент наемник упал, давясь и хрипя неведомо от чего. Только оборотень заметил маленькую то ли ящерку, то ли змейку, которая вылетела из сапога и целенаправленно скользнула капитану в рот.
Наемники среагировали быстро, но недостаточно. Ирдан Верден был полон сюрпризов. Веревки стекали с его тела, как живые. Да они и были… живыми? Две из них захлестнули шеи наемников, давя, удушая. Четвертый наемник кинулся в лес, но на него с угрожающим рыком прыгнула послушная нижина. Королева всегда перестраховывалась.
Рукоятка драгоценного меча из великолепной стали провернулась в руке наемника. Трусом он не был и за свою жизнь легко взял жизнь нижины, голова которой покатилась по земле. Но уже мертвая туша твари обрушилась на него, царапая его тело ядовитыми когтями.
Ирдан посмотрел на наемника и сплюнул — тут все кончено. Живым до дворца его не доставить — яд нижины уже проник в кровь. Счет шел на минуты. Жалко зверушку, без нее планы придется менять… Веревки удушили тех двух, а песчаная сколопендра, разбуженная резким движением и холодом, никогда не оставляет свидетелей. Маленькая ядовитая пакость боится холода и ветра и нежно любит температуру человеческого тела, поэтому предпочитает вне песков отсиживаться в кармашке из теплой ткани в голенище сапога своего хозяина, которого не воспринимает, как врага. Вылетев же из теплого уютного местечка, разозленная песчаная сколопендра в считанные секунды найдет самое теплое местечко, и таким обычно оказывается рот или ноздри человека или животного. Что происходит с несчастным дальше, впечатлительным лучше не знать.
Никого не осталось. Неаккуратно, но это, наверное, и к лучшему. Он и так знает, чьи это люди и кто позарился на сокровище короны. Его короны.
От скулящего ничтожного человечишки, жалкого придворного, которым приходилось притворяться, теперь не осталось ни следа. Теперь это был тот самый Ирдан Верден, которого знала только королева Мавен и с несколько десятков доверенных лиц.
А оборотень лежал в кустах в бессильной злобе. Он вспомнил и этот голос, и запах песка, который сопровождал его все время, пока его, пойманного, везли в срединные земли из родных гор. Именно он, этот песчаник*, проклятая змея, лишил его свободы и изменил против воли.