Анна Зимина – Театр одной актрисы (страница 10)

Чего оборотню стоило не бросится со спины, не разорвать песчаника на клочки… Но оборотень был умен. Бить надо только тогда, когда уверен в победе. А в битве змеи и зверя победа не всегда однозначна. К тому же, судя по недавней информации из письма, хлыщ явно работает с королевой Мавен… Поэтому оборотень наблюдал. И запоминал.

Воздух стал суше, светлело. Почти рассвет.

Ирдан Верден засуетился. Оттащил в овраг тела наемников, прикрыл тут же надерганным кустарником труп нижины. Отыскал свой сапог, обулся, поправил одежду. С сожалением посмотрел на драгоценный меч и парочку кинжалов и все же аккуратно спрятал их, прикрыв листвой. Отошел подальше в лес, за деревья. Очень вовремя.

Сухая голубая вспышка была мгновенной. Если бы не рефлексы, даже оборотень бы ее проморгал.

На земле в центре поляны кто-то зашевелился, застонал. Оборотень присмотрелся — обзор был, конечно, скверный, но для полузвериных глаз этого хватало. Там была женщина, на редкость некрасивая, старая, воняющая вином и страхом. Она подскочила, завертела головой. Совершила странные манипуляции правой рукой, обозначив на себе что-то вроде креста, пощипала себя за щеку, ойкнула.

А потом громко сказала:

— Пи. ц! Ну о. еть! Допилась!

И села, глядя прямо перед собой. Пощипала травку, зачем-то ее понюхала и снова улеглась на землю.

Ирдан Верден наблюдал. И оборотень тоже наблюдал. Он впервые видел обитателя других миров, и это обещало быть очень интересным!

Старуха тем временем снова села и внимательно огляделась. Неуклюже встала, покачнулась и резво поползла в кусты, откуда с победоносным выкриком извлекла странного вида прозрачный стакан. Подозрительно обнюхала, перевернула вверх дном, потрясла над языком. Пробормотала что-то про мать и заорала:

— Эй, люди-и-и-и!

Ирдан Верден решил, что сейчас самое время знакомиться, вышел из кустов и, подкравшись сзади, тихонько окликнул старуху.

— Эй… Женщина, то есть, бабушка…

— Б…!

Бабушка завизжала совершенно не старушечьим голосом, подскочила, стремительно обернулась и уставилась на Ирдана.

— Тише, тише… Места тут опасные, не кричите, приманите мавку, и случится беда.

— Мав…ку? Какую к чертям собачьим мавку?!

— Обыкновенную… А вы, наверное, из другого мира? А я тут за вами. Пойдемте, тут небезопасно. Болота, места гиблые, страшные. Вы можете идти? Не поранились при переносе?

Бабка замолчала, внимательно вглядываясь в Ирдана Вердена. И чем дольше смотрела, тем сильнее ей, судя по всему, не нравилось происходящее.

О, ДИВНЫЙ НОВЫЙ МИР!

Я заткнулась, внимательно разглядывая человека. Мозг параллельно судорожно выхватывал привычные ему детали, чтобы не уйти в бессознанку. Деревья зеленые, лужайка, мокрая земля. Запах болот, но какой-то… не такой. Очень странный костюм на человеке, который вышел ко мне — явно дорогой самошив. Кинжал на поясе — настоящий, в ножнах, уж насколько я в этом разбиралась.

Раздался хруст. Это я в порыве паники сжала изо всех сил пластиковый стаканчик, который не выпустила даже при таких сумасшедших обстоятельствах. Вот пьянь, а! Этот привычный, знакомый из кучи походов хруст и впившийся в ладонь хрупкий сломанный пластик неожиданно меня успокоили. Голова перестала бесконечно перезагружаться и тупить и заработала в нормальном режиме.

И первое, что я окончательно поняла, — я действительно не дома. И, скорее всего, это не шизофрения, хотя, как знать… Меня уверяло еще то, что я ощущала подсознательно, отлично развитым за годы путешествий чутьем: тут все чужое.

Уверена, любой русский человек испытывал хоть раз такое чувство, оказываясь в другом государстве. Вроде бы небо то же самое: и трава зеленая, и люди обычные, но что-то в подсознании не дает ощутить себя как дома. Так и мы в многомилионной Москве, к примеру, легко выцепляем взглядом иностранца. Что-то в нем не то. Что-то подозрительное. Вроде бы сидит мужичок за барной стойкой, потягивает свое пиво. Рубашка клетчатая на нем, щетина, пузо из-под ремня торчит, волосы взлохмачены. Ну, обычный наш Вася, совершенно ничем не выделяется, а взгляд то и дело возвращается к нему, потому что что-то не дает покоя в нем, напрягает. А потом — ап! — и «Вася» заговорил с барменом на плохом английском с немецким акцентом и оказался Ганцем из Франкфурта. Вот и она, причина подозрительности. Чужой, не наш.

Так и я сейчас себя ощущала. Лес, воздух, запах, человек передо мной — все чужое, притом чужое настолько, что становится неуютно. Именно это чувство меня пугало, доказывая, что я действительно попала куда-то не туда. И странная речь человека, очень плавная, чужая, словно речь иностранца, плохо знающего язык, но вместе с тем полностью понятная для меня.

Человек… Мужчина. Лет тридцати.

Такой обаятельный, милый, улыбчивый. Высокий, худой, темноволосый, с «фандоринскими» усиками. Голос участливый, искренний… У нас такие милые и улыбчивые обычно ходят по квартирам с вопросом «Вы верите в Бога?» и отваливают в том случае, если прицельно полить их кислотой, желательно до полного растворения. Стоит, смотрит на меня, как физик-теоретик на уран. Осторожен.

Мда… Другой мир. Другой мир. Только не падай в обморок. И не беги — тут есть эти… мавки. Успокойся. Сосредоточься. Наблюдай. И трезвей, трезвей быстрее!

Хмель еще гулял в моей крови, но от таких новостей и событий невольно протрезвеешь. И мне нужна ясная голова.

Потому что этот неприятный мужчина осторожно подошел ближе, протянул руку.

— Идемте же.

И улыбнулся. А потом резко изменился в лице.

— У вас что, сломан нос?

Мои руки метнулись к лицу. Точно! Сирануш! Нашлепка немного сдинулась вбок, и я ее быстренько приладила на место. Я сюда и прям оттуда, с корабля на бал, с театра в другой мир. И теперь все там решат, что меня похитил НЛО? Представляю, чего там сейчас творится. Испортила своим товарищам вечеринку… Пока я поправляла макияж и прическу (парик чуток съехал и левая грудь скатилась до резинки подштанников), мужчина с ужасом следил за моими действиями.

— Я вам помогу, у меня есть лекарства. Что это за болезнь?

И столько участия, столько заботы в голосе! Станиславский кричит «не верю!». И я ляпнула, даже не проконтролировав свой поганый язык.

— Сифилис у меня, слыхал небось? То нос отвалится, то глаз выпадет.

Мужчина дернулся назад. Я уж было хотела испугаться, что сейчас убежит и оставит меня посреди леса одну с теми самыми мавками. Но тот удивил, замотал головой, типа не, не слышал, что за болезнь такая невиданная, и достал из тряпочного кошелечка какую-то хрень вроде куска деревяшки.

— Это снимет боль и придаст бодрости. Может, даже и вылечит этот ваш си… сифилис.

И улыбается. Вау!

Вот я бы от иномирной стремной болячки уже бежала бы б местным врачам сдавать кровушку на анализы, а этот… Да любой другой на его месте отпрыгнул бы в сторонку и дал деру, а потом бы пришел с армией сжигать гадость, болеющую какой-то заразой. Неспроста он тут распинается, вон, корешок какой-то предложил. Я зачем-то ему нужна, и явно не для того, чтобы ограбить или ссильничать такую ягодку. В облике старой колоритной армянки я могу вызвать разве что желание узнать рецепт долмы.

Адреналин ломил в крови. В обморок буду падать потом. А сейчас надо бы понять, что происходит.

В актерской среде очень популярны интерактивные спектакли, где актер заранее не знает, что он будет играть. Он вживается в роль по мере того, как чтец говорит ему, что делать. Что ж, я всегда была в этом сильна.

Попробуем сыграть сейчас, но без чтеца?

Выгляжу я как ветошь, но сколько я могу продержаться в этом виде? Косметички с собой нет, гримерши тоже нет, сиськи и задница из реквизита все время норовят съехать вбок. Надолго моего прикрытия не хватит. Надо продержаться, сколько смогу. Вдруг у них принято молодых и прекрасных иномирных лапушек, как я, проверять на невинность?

Или, может, общество тут настолько патриархальное, что меня и слушать не станут? В образе склочной старухи явно безопаснее, пусть и временно.

— Он не лечится! — рявкнула я склочным голосом. — Если только у вас нет пенициллина, противомалярийных препаратов и учреждения санаторного типа! А вообще, с кем честь имею?

И понаглее, понаглее.

Мужчина даже не скривился, улыбался все также мило и обаятельно. Не стал задавать глупых вопросов, только скромненько убрал корешок обратно в карман. И очень вежливо представился.

— Я — Ирдан Верден, доверенный ее Величества королевы Мавен. Пришлые из других мест — долгожданные гости в нашем королевстве, и я прошу вас принять приглашение и отправиться со мной ко двору.

И поклонился. Предложения вернуть меня, откуда взял, не поступило.

Фух, это еще терпимо. Бить меня не будут, и ногами тоже. Может, тут иномирянам вообще положено чудить. В крайнем случае, можно занавесить лицо тряпкой и сказать, что религиозной обет не позволяет являть миру свой чудный лик. А может, если он говорит об иномирянах во множественном числе, все не так уж и плохо, а очень даже хорошо? Встречусь с соотечественниками, узнаю все подробности.

Ладно. Решим проблемы по мере поступления. И надо бы представиться в ответ. Я сморщила лицо еще сильнее и добавила в голос слезливых нот.

— А я бабушка Сирануш. Нянечка любимая маленькой княжны Софико, питички моей ненаглядной… Как она там без меня-а-а-а…