Анна Зимина – Любовь одной актрисы (страница 37)
Он никого смертельно не ранил из тех, кто на него нападал, и теперь испытывал страшную потребность продолжить, пусть даже и без оружия – есть же зубы, ногти, руки… Этого достаточно, чтобы убить хотя бы и ее.
К счастью, женщина послушалась. Громко фыркнула и вышла, не забыв напоследок грязно его обозвать. Ей очень, очень повезло.
Акатош выдохнул. Жажда крови улеглась, истаяла, оставив после себя дурное послевкусие.
Там, во время драки, Акатош почти неосознанно двигался к своему клинку, ощущая его, как свое продолжение. А когда увидел, как знакомый до каждой зазубринки меч болтается в ножнах на поясе песчаника, как обычное оружие, растерялся.
Как воин, Акатош мгновенно просчитал свои шансы. Даже если он и рванется к правителю, чтобы выхватить у него свое оружие, добежать он не сможет, никого при этом не убив. Данный много лет назад обет не отнимать чужие жизни, обет искренний, являющийся поэтому печатью слова бога, мог быть нарушен. Акатош за долю секунды выбрал то, что являлось для него определяющим. Он не стал прорываться к песчанику, понадеявшись на удачу, не стал лить кровь и росчерком клинка даровать смертельные раны. И теперь почти жалел об этом.
Что ж. Три дня. Через три дня он получит свой клинок и уберется отсюда. Главное, не сорваться после того, как родная огненная сталь окажется у него, не превратить город в развалины, пропитанные кровью.
Иначе же он на королевстве песков не остановится. Просто не сможет.
***
Она снилась ему.
– Ирдан, Ирдан… – она шептала медленно, с хитринкой.
Он протянул там, во сне, руку, чтобы коснуться ее лица, но она отпрянула, отвернулась.
– Я уйду, Ирдан, уйду.
– Никуда! Никогда!
Она растаяла. Без следа, без возврата.
– Нет!
Ирдан подскочил на кровати, хрипло вскрикнул. Бессознательно растер грудь – боль, которую он испытал во сне, была почти физической.
Что же такое! Он спал урывками несколько часов после рассвета – она снилась ему, стоило только закрыть глаза, и всегда исчезала. И каждый раз это было больно.
Ирдан встал с кровати, накинул на плечи халат, чувствуя, что больше не уснет. Как вор, прокрался вниз – к ее покоям. То есть, к своим. Ему было приятно осознавать, что она спит в его постели, и он не стал ничего менять.
За закрытыми дверями беседовали двое – она и пожилая женщина-служанка из свободных. И о чем беседовали! О нем! Всего несколько часов – и вот уже преданная старая Лая говорит быстро что-то сочувственным голосом. Это как так?
Ирдан рывком распахнул двери.
Девушка сидела рядом со служанкой, держала ее руку в своих ладонях. Перевела взгляд на Ирдана и закатила глаза.
– Чего приполз? Свататься?
Ирдан никак не отреагировал – смотрел на нее во все глаза. Солнце золотило ее почти белые выгоревшие волосы и словно вспыхивало искрами. Она сейчас вся была словно отлита из золота.
Потом Ирдан опомнился, махнул рукой, прогоняя служанку. Прошел в комнату, сел рядом с ней. Она не отодвинулась от него, хоть и ощущала жар его кожи коленом. Ирдан не обольщался – она не отсела не из-за симпатии к нему, а скорее из желания не уступать ни в чем. Идеальная пара.
– Поговорим?
– Я с рабовладельцами, навязанными женихами, тюремщиками и змеями не разговариваю. А ты – четыре в одном. Это как компот с червяками, кабачками и картошкой. Скажи, ты бы стал такое пить?
Ирдан вздохнул. Она была сейчас как тогда, в их первую встречу. Она может заговорить его до смерти, при этом ничего толкового их разговора не выйдет. А раз так, то…
Движение было максимально быстрым. Он с силой прижал ее к себе, ощущая голой, обнаженной вырезом халата кожей ее тело, ощущая руками ее тонкую шею, изящную спину, чувствуя ее возмущенный вздох. А потом прижался губами к ее губам – мягким, теплым, вырывающимся. Он знал множество женщин – их сладкий аромат, гладкость кожи, их влажные блестящие глаза. Но никогда не думал, что женщина может быть настолько восхитительной, настолько… его. Она затихла на миг, перестала вырываться, и Ирдан расслабился. А потом… она укусила его за нос. Ирдан сам не понял, как пропустил атаку – она была быстрее кобры. Он только отпрянул и с изумлением смотрел на набухшую каплю крови, срывающуюся с лица.
– Жалко, что я не ядовитая, – прошипела она. Съежилась, собралась, напряглась, как натянутая струна.
– Не подходи.
Ирдан понял, что поспешил. Настроил ее против себя еще сильнее. И что делать теперь?
– Прости, – неожиданно для себя самого сказал он. Сказал и сам себе не поверил. Он никогда и ни перед кем не извинялся.
Встал, растерянно коснулся ладонью раны. Кончик носа дергало от боли.
Развернулся и вышел из комнаты.
***
Ирдан сидел в своем кабинете с лекарственной примочкой. Раздумывал. Если она так ненавидит его, то, может быть, и не стоит?.. Может быть, надо отпустить ее? Может, так будет правильнее? Зар, этот акатошев чтец мыслей, сказал ему, что она наутро будет мечтать перегрызть ему горло, если он ее опоит. Он, наверное, прав… Но отпустить! Нет, совершенно невозможно.
В открытое окно влетела почтовая птица – особая, с золотой петелькой на лапке. Из дворца правителя. Ирдан развернул маленький листок с крошечным золотым оттиском. Поморщился.
Меньше, чем через три дня, состоится большой праздник – день Хлада. Всем без исключения песчаникам нужно быть там, чтобы почтить своего правителя. Игнорирование письма было чревато неприятными последствиями.
Испокон день Хлада – традиционный, уходящий в века день почитания предков. Остались даже песни о тех днях, нисколько не измененные многочисленными бардами:
Изначально в день Хлада было похоронное шествие. Много-много лет назад на пески обрушился снежный буран, и воздух остыл до того, что пустыня заледенела. Песчаники не были готовы к такому буйству стихии. Больше половины их народа погибло. Песчаников хоронили в ледяных ямах, разламывая их до первой полоски песка. Только вот песчаники, как оказалось, не умерли – просто накрепко уснули. Когда стало об этом известно – один из чудом выбравшихся из могилы вернулся в свой дом – было поздно. Ледяной панцирь растаял, и песчаники, практически заживо похороненные в ледяных могилах, захлебнулись во сне талой водой. Ужасная и очень трагичная история, вот только ее называют и благословением. С невиданной метелью принесло в их края семена растений. Пропитанные водой пески стали отличной почвой для них. Тела детей песков – удобрениями, как бы ужасно это не звучало… Через несколько дней после события пустыни просто не было видно – вся она оказалась скрыта под зеленой нежной порослью трав. А еще через несколько дней пустыня зацвела. Ароматные цветы от края до края… Драгоценные растения стали расти в песках именно с этих пор.
День Хлада стал отправной точкой для развития богатой и процветающей страны.
Со временем из похоронной процессии день Хлада оброс кучей ненужных традиций. Помимо того, что в пустыню выходило почти все население страны с факелами и пело песни прошлого, было принято украшать все вокруг цветами, которые с большим трудом выращивали рабы. Было принято поливать друг друга водой с головы до ног. И было принято являться перед очи правителя, чтобы показать свою благонадежность. Там же давали грандиозные бои и устаивали развлечения на потеху искушенной публике.
Ирдану ехать не хотелось, но и не поехать было нельзя. Он только вернулся и уже игнорирует приказ повелителя? Так и до проблем недалеко… хм, двор правителя… А если…
Промелькнувшая мысль показалась Ирдану очень дельной. Что, если выкрасть клинок Акатоша и разыскать бога? Нарим, работорговец, будет там же – не может не быть. От него узнать, куда продали бога, труда не составит. Акатош не умрет, уберется к себе, спасет своих родственников и снова поселится на островах – за это Женя будет Ирдану благодарна. Она, судя по ее рассказу, к нему привязалась, да и к дочери Акатоша, Каспаде, испытывала явное сочувствие.
Да и бога иметь в должниках – дело полезное, хоть и опасное.
Краем сознания Ирдан до сих пор не мог до конца поверить в правдивость слов иномирянки. Боги, их дети, археи… Это было непросто уложить в сознании. Но если Акатош – действительно бог, то попробовать стоит.
***
Опять! Как же он меня достал!
Ирдан Верден, чмо несознательное, снова заперся в комнату, когда я крепко раздумывала над своим положением. Я поняла, что его от меня вставляет, как он наркоты – да и какая женщина этого не поймет? Чувств его я не разделяла, но это же можно использовать?
К тому же, я нашла общий язык с престарелой любознательной служанкой, которая по его приказу пришла за мной бдить. Сначала она настороженно не сводила с меня взгляда, а потом не выдержала – спросила, откуда я родом. Еще бы – моя внешность тут крайне экзотична.
Я не стала лукавить – рассказала все как есть. И про свой мир, и про свое положение тут, и про Ирдана и его поведение. Заодно узнала его настоящее имечко – Заакаш. Такое же змеиное, как и он сам.