Анна Зимина – Любовь одной актрисы (страница 10)

В закулисье было холодно, гадко и очень тесно. Костюмы из перешитых пионерских галстуков валялись в беспорядке на многочисленном громоздком реквизите, которому могла бы обрадоваться любая помойка. Полы там не мыли, наверное, с момента открытия, а только художественно размазывали грязь. В туалетах «культурные массы» окультуривались еще сильнее, соревнуясь в качестве художественного слога маркерами на стенах.

Мы ставили в этом театре футуристическую бытовую драму «Мы уже здесь». По сценарию, трое мужчин и одна женщина сидят на Марсе, и связи с Землей у них нет. Они разговаривают ни о чем, пытаясь хоть как-то совладать с бесконечным одиночеством. И у одного из них есть страх, фобия: он боится, что его утопят дельфины. На Марсе.

Помню, как пьяно тогда хихикнул кто-то с задних рядов. Я тогда гордилась: мы донесли до людей и трагическое, и комическое. Не для всех, конечно – кто-то и в первых рядах сладко спал, откинувшись на неудобных креслах. Но хотя бы…

Вот и сейчас реплика из пьесы неожиданно вылезла на язык.

Глаза словно обожгло огнем, защипало – на мгновение я ощутила и этот запах того театра, и свои ощущения, и вспомнила все свои реплики… Секунда слабости, ностальгии была грубо прервана Олией.

– Все равно! Ты должна уйти в леса, к оборотням! Не подходить к нашему дому! Не подходить к морю! Ты что, ничего не понимаешь?

Я глубоко вздохнула. Посмотрела ей прямо в глаза и тихо, проникновенно сказала:

– Олия, лапочка, спасибо тебе, конечно, за то, что спасла мне жизнь, но знаешь, что? Иди ты, Олия, в ж..пу.

Возмущенные ведьмы отпрянули.

– Да как ты смеешь?

– Что она себе позволяет?

– Нашей сестре…

– Что?! Что ты сказала?! – это уже Олия, очень возмущенно.

– Повторить?

Я посмотрела на ее красное от злости лицо. Олечка, знала бы ты, как орет наш режиссер! Вот где ужас-то! Ты против него девчонка, хоть и с божественной кровью.

Я печально вздохнула. Скандалить я не люблю, но тут все один к одному.

– Тихо. Олия, успокойся. Пойди в дом, и все остальные тоже.

Это Кадма вышла вперед, надеясь предотвратить скандал. Не-ет уж, я настроена немножечко потрепать вам нервы. Мило улыбнулась Олии и ласково сказала:

– Олечка, – я намеренно исковеркала ее имя, – дай взрослым тетям поговорить. Закрой, будь добра, дверь с той стороны.

Мне показалось, что ее инфаркт разобьет. С невнятным шипением она потянулась к поясу, где висели их ведьминские волшебные ракушки с плетями воды. Но сделать она ничего не успела.

– Иди, Олия. Все остальные – тоже.

Кадма нажала голосом, и ведьмы одна за другой втекли в свой дом.

Олечка тоже ослушаться не посмела, только злобно посмотрела. Гляди-ка, дочь самой Каспады, старая, поди, как первый бюст Ленина, а выдержки – ноль. Так даже неинтересно.

Я чистым ясным взором посмотрела на Кадму.

– Чего хотите? Круассанов с кофе? Апельсинового варенья? Ведро березовой каши?

Она устало вздохнула, и я даже на мгновение устыдилась. Но только на мгновение. Это не мне должно быть стыдно. Кадма, видимо, это понимала, потому что присела на белое мраморное крылечко.

– Евгения, мне жаль… – начала она, но я перебила.

– Вы приняли меня как гостя, но спала я сегодня ночью на песке у моря. Вы сказали, что я ваша сестра, но тут же от своих слов отказались. Вы обещали мне разговор, но оставили меня одну среди незнакомых и враждебных ко мне людей. Что вам жаль?

– Давай поговорим сейчас. Ты же пришла…

– Я пришла, чтобы умыться – я не знаю, где у вас еще есть чистая вода. Кстати, а если бы не пришла?

Кадма молчала. Я горько усмехнулась.

– Кадма, мне очень хочется вам сказать то же, что я говорила Олии, но, из уважения к вашим почтенным сединам, я промолчу. Скажите мне, где оборотень, и я уйду.

– Я не знаю… Скорее всего, в доме Крама…

– Ага, спасибо. Будьте здоровы.

– Евгения, постой! Мы…

Но я уже не слушала, сбегая от этого дома по крутым ступенькам, перескакивая через одну. Найду Игора – и валим с этих чудесных островов. Надеюсь, у него все в порядке.

Я шла по поселку, крутя головой по сторонам.

Дом Крама, дом Крама… Я вышла на площадь, на которой вчера весело горели костры. Костровища до сих пор не убрали, украшенные дома и высохшие цветы под ногами все еще напоминали о вчерашнем празднике. Чья-то потерянная синяя лента трепыхалась от легкого ветерка, заботливо завязанная на ветке бантом. Немного тянуло дымком и свежим кофе. Тепло, уютно, спокойно… Зла не хватает! Запах кофе, по которому я, оказывается, жутко скучала все эти дни, вызвал новый прилив раздражения.

А вот и знакомый дом… Кажется, это тут меня вчера «обрадовала» Олия и отсюда прогнала та девчонка-оборотень. Ну, точно – этот дом. Зайти, спросить, куда они оборотня моего потеряли? И пусть только попробуют не ответить!

Я толкнула незапертую калитку из плетеной лозы. Чисто выметенный дворик, дорожка из круглой серой гальки ведет к маленькому крылечку дома, а чуть левее – небольшой тенистый сад. Я сделала несколько шагов вперед, к дому, собираясь позвать хозяев, но крик замер у меня во рту. В тени деревьев на причесанной зеленой травке спали обнаженные люди.

Девушка с черными распущенными волосами и мужчина. Мне бы отвернуться хотя бы ради приличия, но я никак не могла закрыть глаза. Она – тонкая, очень ладная, белокожая, и черные волосы, как полосы шелка, наполовину скрывают ее тело. И он – высокий мужчина с варварскими мышцами. Смуглый, очень сильный, он во сне бережно прижимал девушку к себе. Взгляд невольно скользнул выше, останавливаясь на его лице.

Я покачнулась, вцепилась в плетень, чтобы не упасть.

Слишком много потрясений для одного дня.

Слишком много.

ГЛАВА 7. ОТЧАЯНИЕ И НАДЕЖДА

Игор, оборотень, тот, кто спас мне жизнь. Тот единственный, кому было не все равно на мою судьбу. Тот, к кому – еще немного – и я бы начала испытывать серьезные чувства. И – вот так.

Я попятилась назад, бесшумно вышла. В голове было пусто и гулко, но это шок. Пока не начался откат, нужно убраться как можно дальше отсюда.

Я шла по улочке ненавистного мною острова, едва переставляя ноги. Шаг. Еще и еще. Вот так, молодец, Женя, умница. Подальше, туда, к морю.

Я шла, и с каждым шагом на меня наваливалось осознание. Первой была обида. Она болезненно полоснула мыслью о том, что пока я тут переживала отречение, унижения, пока чуть не умерла от яда акатошевой твари, пока беседовала с Каспадой и спала на песке, рискуя своей жизнью, единственный человек, которому я доверяла в этом мире, наслаждался жизнью и вообще, видимо, отлично проводил время, кувыркаясь с красоткой своей расы. После первой обиды пришла вторая – еще более жгучая, истинно женская. А как же все эти легкие, мягкие прикосновения, от которых сладко ёкало в груди? Как же взгляды? Молчаливые обещания? Я же видела, видела, что нравлюсь ему…

А потом пришел страх. Он практически парализовал меня. Я пялилась на шуршащие волны, к которым подходила все ближе и ближе, и понимала, что меня теперь некому защитить. Кто я? Иномирянка? Бывшая подруга? Попутчица? Что он со мной будет делать? Отправит меня в глубь острова, чтобы не мозолила глаза? Уйдет со мной и со своей кошкой, и мы будем жить дружной шведской семьей? Будет делать вид, что со мной незнаком? Да и как я вообще вынесу его объяснения?

И я каким-то особо обострившимся чутьем поняла: он не уедет со мной. Не угонит корабль морских ведьм ради меня, не отправится со мной дальше. Он нашел свое место.

А я… я совершенно беззащитна теперь. Жизнь тут – не жизнь.

Я смотрела на море. А может… А может, так будет проще?

Я сорвала с себя платье – давно хотела это сделать. Вошла в воду. Теплая, нежная волна поднялась до колен.

Я пошла вперед. Через пару метров уже встала на цыпочки, чтобы касаться дна. И приготовилась. Ну же, Хен, давай, отправляй своих чудовищ! Я жду, ну!

Я стояла, зажмурившись, покачивалась от слабых волн. Вода касалась моего подбородка, иногда приподнимаясь чуть выше. Я терпеливо ждала, но ничего не происходило. Не было ядовитой туши морской твари… Может, надо еще чуть-чуть подождать?

Я провела языком по губам, ощутила вкус соли. И только тогда поняла, почему я то ухожу под воду по макушку, то снова выплываю, и вода плещется под моей грудью. Меня элементарно трясло от рыданий, от бесшумной, беззвучной истерики.

Я плакала, и слезы смешивались с морской водой. Неотличимо. Сколько можно рыдать? Я просто устала и мечтала, чтобы все поскорее закончилось. Каким угодно способом.

Только твари Акатоша не спешили лакомиться свежатинкой. Я все плакала и плакала, успевала успокоиться и разрыдаться по новой в очередном витке истерики, но все также бултыхалась одна, без ядовитых соседей.

Не знаю, сколько прошло времени, но я начала замерзать. Меня всерьез колотило, и я испугалась, что могу просто захлебнуться – умирать как-то перехотелось.

Я выплыла на берег и, трясясь всем телом, укуталась в тонкую ткань многострадального платья. Солнце ласково согревало спину, и я, всхлипывая, начала успокаиваться. Вдох – выдох, и так до тех пор, пока дыхание не стало нормальным.

Окончательно успокоившись, я оглянулась на шпиль дома дочерей Каспады, который было видно отсюда. Криво ухмыльнулась.

Снова повернулась к морю, прищурила глаза и уверенно, четко и громко сказала:

– Отдаю тебе в дар свой архей, бог Акатош.