Анна Зимина – Любовь одной актрисы (страница 12)
– Вот как. – задумчиво протянул Акатош. – Мне жаль. Какое твое имя?
– Евгения я. Можно просто Женечкой.
– Женечкой… Красиво. А я вот Акатош.
Да-а-а, диалог просто шедевральный. Бог замолчал, застенчиво закапывая пяточки в песочек. Потом тяжело, прерывисто вздохнул и заявил:
– Мне нужен мой клинок. Ты не знаешь, где он?
– Не знаю и даже представления не имею. Вы хотите сражаться?
Ответом мне был совершенно недоуменный взгляд буддиста, которому предложили раздавить таракашку.
– Что ты… Я не сражаюсь. Я лучше умру сам, чем отниму другую жизнь. Просто твой архей… Который ты мне подарила. Он сильный, но его мало. Чтобы выбраться из заточения, мне нужен был весь его огонь, и мои древние создания помогли… Если бы не они, я бы умер.
Он с тоской посмотрел на туши, которые лежали на песке. Так вот оно что… Так… Очень интересно… В голову стукнуло озарение.
– Они вам подчиняются, а не Хен?
Акатош кивнул.
– Я их создал первыми. Они мои творения. Так жаль…
– То есть, это вы сделали так, что меня ранило одно из твоих созданий, и морские ведьмы отказались от меня?
Ответом мне был очередной недоуменный взгляд. Притом настолько кристально честный, что усомниться в его искренности было бы совершенным кощунством.
– Ага, значит, не вы… А вы можете вернуть меня домой? В мой мир? Этот, как бы помягче сказать, меня достал.
– Пока я без сил. Мой клинок мне нужен для того, чтобы вернуть хотя бы немного своей силы. Моя жена забрала мой огонь, века на дне моря истощили меня.
Акатош сгорбился, закрыл лицо руками. Из-за этого его и без того не очень мелодичный голос звучал еще тише и приглушеннее.
– Я рад снова дышать воздухом и трогать песок, рад видеть тебя, создание другого мира, которое спасло меня, но я ничего не могу сделать, пока мой клинок потерян. И свою жену я не верну…
– А что вообще случилось-то? – подобралась я к самому интересующему меня вопросу, но, по закону подлости, все самое интересное всегда накрывается большим обломом.
Потому что по песчаной косе, подобрав длинные юбки, бежали морские ведьмы, дочурки Каспады. Они высыпали на берег и шли целенаправленно в нашу с богом сторону, отчего мне захотелось зарыться в песочек и не отсвечивать.
– Э, Акатош… Нам бы, как бы помягче сказать, тут не рады.
– Почему?
Изумительные черные брови приподнялись, на лбу собралась недоуменная складка. Он был по-настоящему удивлен.
– Ну, там ваши… э… внучки идут. И я думаю, что лучше бы им не попадаться под руку. Ощущение у меня такое.
– Они – моя кровь.
С этими словами он встал, вытянулся во весь свой немаленький рост. И я, не подумав, ляпнула, глядя на его мужское… мужскую красоту:
– Вы бы хоть прикрылись, а то я девушка нецелованная, незамужняя… Да и внучки ваши в восторге не будут, ежели все же хотите повидаться.
На что бог (вот тут у меня отпала челюсть) покраснел. На белых скулах вспыхнули пятна румянца, похожие на раздавленные вишни. Он отвернулся и направился к ближайшему кусту, срывая с него кустистые ветки и сооружая на ходу классический костюм представителя племени мумба-юмба. Я хихикнула, а потом, уже не таясь, заржала в голос. Ну просто бог, этот прекрасный и восхитительный образец мужчины, выбрал для наряда не широкие лопуховые листья, а колючий даже с виду кустарник с гроздьями розовых соцветий. И выглядело это… О-о-о! Невероятно! Как смесь стриптизера из Капотни и Грельды из травести-шоу, которому натерло нежные места двумя килограммами металлических чаевых. Он и двигался еще очень осторожно, прихрамывая – подозреваю, что колючки, которые впиявились в его прекрасную задницу, не добавляли приятных ощущений.
Но переигрывать было поздно. Морские ведьмы бежали к нам со всех ног, держа наготове здоровенные причудливые раковины. Кажется мне, что водные жгуты из их маленьких ракушечек не пойдут ни в какое сравнение с этой артиллерией.
Я встала, коснувшись плеча Акатоша, несчастного «бога разрушения», и приготовилась к горячему приему. Но до этого повернулась к нему и задорно подмигнула, прошептав:
– Добро пожаловать в семью.
Видимо, я наконец-то поймала кураж.
ГЛАВА 8. ЛЮБИМЫЙ ДЕДУШКА
Кадма, поняв, что случилось с морем, вскрикнула, побледнела. Она была в той связке с морем, которой не достигла ни одна из морских ведьм. Закричала, привлекая внимание всех дочерей Каспады, но и они уже поняли, что случилось что-то из ряда вон выходящее.
Через несколько минут десять морских ведьм побежали к берегу, на ходу крича жителям поселка, чтобы они убрали с улиц детей и заперлись в домах.
Им не прекословили, выполняя в точности то, что приказывали морские ведьмы. Не часто потомки Каспады несутся с выпученными глазами к морю, не разбирая дороги.
Уже на песчаной косе ведьмы увидели туши морских тварей, испуганно переглянулись. Большие тяжелые раковины с заключенной в них крупицей стихии трескались в нервных, сжавшихся до белых костяшек руках.
Кадма первой увидела их: они стояли рядом, плечом к плечу. Иномирянка в мокром платье и … Акатош. Она сразу же узнала его – его нельзя было не узнать. Он словно бы сошел с древнего рисунка в скале, того, где был изображен рядом с Хен. Его длинные черные волосы, просоленные морской водой, развевались по ветру, как крылья огромной хищной птицы.
– Готовьтесь, – шепнула Кадма. Побледнела, прикусила до боли губы.
Она помнила слова Хен. Помнила и теперь боялась отчаянно, страшно. И вспомнить было что…
***
Тогда, на заре создания Морских Островов, дочери Каспады жили на берегу моря в созданных для них песчаных комнатах. Олия, самая младшая, так и вовсе жила в песчаной колыбели, наполненной нежными белыми лепестками островных цветов. Оборотни, получившие приглашение на острова, были заняты строительством нового государства и на песчаную косу почти не приходили, как и другие морские ведьмы. Те морские ведьмы, что стали ими не по праву крови, а по желанию Хен.
Кадма помнила, как однажды на остров прибыли сотни женщин на кораблях с разными парусами. Смутно, как сон, помнила огромные, до неба, волны и костры. А наутро все женщины с кораблей стали походить на саму богиню: беловолосые, тонкие, синеглазые. Им даровали великую милость, даровали археи по подобию археев истинных морских ведьм, открыли для них море и его душу, но не до конца. Кадма и ее дети были морскими ведьмами по крови и по праву рождения, тогда как морские ведьмы с обретёнными археями были приемными, не такими любимыми. Новоявленные морские ведьмы, обретшие море, казались чудом, но Кадма помнила, что после этого Хен очень долго не появлялась на островах. А когда появилась, была очень слаба. Видимо, подарив свое благословение, Хен отдала слишком много сил.
Так и заселились острова – исконно морскими ведьмами не по крови, а по милости, и оборотнями, красивыми и сильными котами.
К берегу, где жили дочери Каспады, никто не приходил. Все считали кощунством нарушать их покой. И они жили в любви, в холе, неге, беззаботно и счастливо. Правда, старшей дочери доставалось больше внимания.
Хен любила выходить из моря на рассвете. Говорила, что нет ничего прекраснее огненного диска солнца, отражающегося на поверхности воды. Она поднимала вверх руки, и волны расступались перед ней, стыдливо оголяя песчаное дно. Ее волосы стелились следом, как роскошный шлейф, белые, как пенное кружево на гребне волн. Кадма завороженно разглядывала ее, раскрыв рот. Она тогда была совсем малышкой, старшей любимицей, первой внучкой Хен, первой дочерью Каспады. И по праву рождения пользовалась всеобщим обожанием.
Каспада же все больше времени проводила в море, обращаясь в деву с рыбьим хвостом. Ей было хорошо там, в пучине, поэтому чаще всего именно Хен учила Кадму всем премудростям, которые должна знать внучка морской богини: как управлять волнами, как заключать силу стихии в ракушки или в маленькие галечные камни. Учила легко и играючи, так, как может научить истинная богиня. Но однажды…
В один их многих рассветов все было иначе. Кадма тогда возилась на берегу моря, пытаясь заставить песчинки петь. Это было знание Хен, которым малышка никак не могла овладеть, как ни пыталась. Хен сидела рядом. Она была… другой. Странной. Она не улыбалась. Не помогала. Ее дивные волосы потускнели и тяжело лежали на плечах, под глазами залегли серые тени. А в самих глазах появилось что-то новое, что-то совсем другое: яркое, горящее, сухое, лихорадочное. Словно бы в морской пучине расцвел огненный цветок.
Они долго сидели вот так, на берегу, пока Хен неожиданно не прижала малышку к себе. Погладила по мягким белым волосам.
– Милая… Твоя мама больше не придет.
Кадма тогда не поняла самого смысла слов. То есть – мама не придет? А где же она? Она уплыла куда-то?
Хен тогда схватила Кадму за плечи и впилась лихорадочным взглядом с пылающими в нем искрами в испуганные глаза девочки. Заговорила, быстро, лихорадочно. Так, как она никогда не говорила до этого.
– Акатош – бог ярости. Я думала, что усмирила его, а он… Он снова стал тем, кем был много лет назад, спрятал твою мать, и я не в силах ее найти. Он мстит мне за тот мир, который я создала. Он ненавидит меня и всех вас. Его ненависть пылает смертоносным огнем, и этот огонь сожрет все, до чего дотянется. Не верь ему. Не верь отныне и Каспаде – она теперь его пленница и будет делать все, что он прикажет. Я же сделаю все, что возможно. Просто знай, что я… Знай – я буду рядом. Пока живо море, жива и я. Я буду откликаться на ваш зов, я буду присматривать за вами, я буду с вами всегда. С тобой и с другими дочерьми Каспады.