Анна Зенькова – Григорий без отчества Бабочкин (страница 34)
Как Нина говорила? На него рычали, и он рычит! ||
▶ Конечно, папу можно было бы понять. Я так тем более понимаю, каково это – когда в одной семье говорят на разных языках.
Но ведь бабушка не специально рычала. Просто она не могла по-другому.
А папа что? Он всё может, как в той песне: «Па-па мо-о-ожет, па-па мо-о-ожет всё что угод-но!» Просто не хочет. Это же учиться надо. Какой-то новый язык осваивать. А зачем? Рычать-то удобнее! ||
▶ В общем, сочинение у меня получилось печальным. Я его даже сдавать не хотел, но Л. А. у меня эти листы фактически вырвала. А потом ещё и вслух зачитала. Я сначала нервничал, а потом увидел, что Орехова плачет.
А Чернышов наш вообще… Подошёл ко мне на перемене и пожал руку. Сказал:
– Ну, брат, ты и дал!
Это он так хотел подчеркнуть мои писательские способности, я знаю. Их все подчеркивают, особенно Л. А. Она каждый раз говорит одно и то же:
– Гриша, тебя ждёт большое будущее. Только, ради бога, не ленись!
А я и не ленюсь. Я пишу каждый день, хотя бы по строчке.
Хотя это не метод, кто бы что ни говорил.
Писатель – это же не тот, кто постоянно пишет, как многие думают. А тот, кто думает, и, чаще всего, не как все. ||
▶ Вообще, многие считают, что такой профессии в принципе нет. А кто-то говорит, что есть, просто она несерьёзная.
А некоторые, как мой папа, уверены, что писательство вообще – дурь заокеанская. Это он так намекает, что тягой к сочинительству я заразился от американской культуры. Дескать, это у них там за хорошую книгу сразу дают огромные премии, а за качественный фильм – «Оскара». А в нашей стране за хорошую книгу или фильм могут дать только тюремный срок, потому как все хорошие фильмы, по папиному убеждению, – они околополитические. А заигрывать с политикой может позволить себе только очень толковый и грамотный человек. Он то есть. А не пацан с рогаткой!
Это уже я. ||
▶ Но я не думаю, что папа так уж прав. Вот Нина тоже говорит, что я талантливый. Все мои стихи детские хранит!
Ха-ха. От меня же, главное, прячет. Знает, что я их тут же сожгу, чтобы не позориться.
Но вообще, конечно, приятно, когда в тебя верят. Когда напишу книгу, с первого же гонорара куплю Нине шубу. А то она вечно зимой мёрзнет. Ну а уж когда получу первого «Нобеля», мы с ней сразу на Кубу махнём. И маму с Кристинкой возьмём. Нина будет осваивать кубинскую кухню, мама – танцевать сальсу, а Кристинка – плавать. Как можно больше! Плавание при её травмах – это первая буква во всей реабилитации. ||
▶ Есть такой феномен Баадера – Майнхоф. Я о нём случайно узнал, а теперь вот слышу то тут, то там – постоянно. Собственно говоря, в этом и заключается суть явления. В том, что незнакомые вещи, после того как ты о них узнаёшь, начинают встречаться в твоей жизни чуть ли не регулярно.
Вот как у меня с реабилитацией. Я до этого случая с Кристинкой даже слова такого не знал. Ну как? Знал, конечно, но в значение точно не вникал. А тут эта горка… И следом реабилитация. Так я теперь это по сто раз в день слышу.
А самое печальное то, что не только от Кристинки.
Вот с Герой тоже. Мы же когда сочинение готовили, он сказал, что возьмёт себе переворачивателя пингвинов. Я посмеялся. Подумал – ну-ну. А следом – ну да, это же Бабочкин! А он взял и про доноров органов написал. Что вот есть, мол, такие редкие люди, которые от себя по кусочку отрывают и добровольно другим отдают. И что благороднее профессии точно не придумаешь. Л. А. Герино сочинение вслед за моим читала. Все слушали спокойно, никто не плакал. Но я, если честно, был уже на грани.
Я ведь сразу понял, о чём его сочинение. Оно про Кристинку! Про всю эту ситуацию с её ногами… Что их теперь придётся реабилитировать.
Сначала мне это казалось странным – то, как он на Кристинку реагирует. Но потом я понял, что у Бабочкина всё по-настоящему. Вот с Малинкой – там точно ерунда была. Он о ней даже не вспоминает! А про Кристинку постоянно спрашивает. И приходит каждый день.
Такой дуралей… ну правда! Ещё делал вид, что ко мне. Теперь уже перестал, правда. Фильмы ей таскает, конфеты. А Кристинка прямо цветёт.
Мг, всеми цветами радуги! То краснеет, то зеленеет. Она в этого Геру уже по самые уши втрескалась.
А я что? Я ничего. Я же ему теперь на всю жизнь обязан! ||
▶ Он ведь как узнал всё – сразу примчался. Родители тогда в больнице ночевать остались, а мы с Ниной на такси домой уехали. Сидели там как на иголках – ждали, что сейчас позвонят и сообщат что-нибудь ужасное. В итоге я сам и позвонил – в скорую. Нине с сердцем плохо стало.
И тут Гера пришёл.
Не знаю, как бы я без него справился. Наверное, с ума сошёл бы.
А Гера – он очень умный. Так мастерски меня отвлекал, пока я с катушек сходить собирался. Истории разные рассказывал. Про папу и какой-то плед. Потом заявил, что Кристинке его отдаст, чтобы она скорее поправилась. А я сказал, что не надо, потому как сначала стоит выяснить, что там за плед такой. Вдруг он из бороды какого-нибудь тибетского монаха сделан – раз там такая энергетика! А Гера сказал, что я дурак и тибетские монахи бороды сразу сбривают, не отращивая. И мы стали смеяться как сумасшедшие. Это, наверное, больше нервное было. Но благодаря Гере я так с ума и не сошёл.
Вот не зря же говорят, что друзья в беде познаются. Я это хорошо прочувствовал! И дал себе слово быть рядом, когда у Геры случится что-нибудь плохое.
Не обязательно, конечно. Есть ведь люди, у которых ничего плохого не случается. Только хорошее!
Но слово – не воробей. Дал – держи. Так вот я и держу на всякий случай в уме! Вот это: «Я всегда буду рядом!» ■
Глава 5. Доверяй, но проверяй!
▶ Я уже писал, что не люблю стихи. Не знаю, может, это Звездочёт меня чем-то заразил? С кем поведёшься, называется.
Вот это я точно от него перенял – пытаться передать через стихи своё состояние. Раньше мне в этом вопросе только ругательства помогали. А теперь поэзия. Смешно!
Но в каком-то смысле даже благородно. Сыпать не ругательствами, а стихами, даже если они не с самым благородным смыслом. Вот как этот, Рождественского:
Да я не собираюсь ничего красть. И убивать тоже. Если только образно… Взглядом!
Хотя иногда и правда находит… ||
▶ А ещё я ненавижу отца. Я это сразу понял, когда его увидел. И, главное, такой дурачок… Готовился, хотел перед ним блеснуть.
Придурок, короче. У меня же смотр на носу висел. Об этом надо было думать, а не о том, как вызвать родительскую гордость.
Но жадность меня сгубила. Повёлся как школьник, называется.
Хотя я и есть школьник по факту, но не на таком же примитивном уровне! Надо было сразу понимать, что так просто подобные подарки не делаются.
А мама – вот она меня сразу предупредила. Мол, такого рода встречи нужно планировать заранее, и уж точно не в один день с игрой. Ещё сказала:
– Гершик, зачем до игры-то? Ты же только зря разволнуешься!
Но меня этот «Гершик» только из себя вывел. И я прямо тут же написал ему в «Вайбере»: «Договорились, приходи на игру!» А папа мне сразу: «Ничего, если не один?» Я, конечно, сразу про библиотекаршу подумал. Ну а с кем ещё?
И тут он мне фотку сбрасывает. Моей клюшки! Той самой, которую я так и не заказал. ||
▶ Это только кажется… Тут мороженое купить, там конфеты. Кристинка от сладкого с ума сходит.
А клюшка… Как говорится, хорошему танцору ничто не мешает. Да, в конце концов, я – Гера Бабочкин! Уже одного этого имени более чем достаточно, чтобы намылить шеи всяким там кобринским жлобам. ||
▶ В общем, только я, считай, смирился, а тут опять она. Только уже в другом ракурсе. Получается, он мне её сам купил, и наверняка за бешеные деньги. Вопрос только, как узнал. Или наугад? Я тогда даже думать об этом не мог – так разволновался. И написал: «Конечно, приходите!» И смайлик поставил.
Продажная моя натура…
Потом на последней трене, перед игрой, всё воображал, как завтра возьму её в руки. У меня от одной мысли дыхание перехватывало! Я даже спать не мог.
И вот такой измученный покатил в Ледовый. Да-да, на встречу с судьбой. ||
▶ Никогда не забуду, как мы встретились. Я шёл по коридору. И тут он идёт. С ней. Я, наверное, стал как вкопанный, потому что Шмель – дружочек мой хоккейный – чуть ли не лицом в меня впечатался. Разорался, типа моя спина ему нос сломала! Ну он такой, да, – чудачок.
Но я даже особо не вслушивался, что он там жужжал, потому что на неё смотрел. На её живот. Я в таких делах мало что понимаю, но, по-моему, там уже приличный такой размер. Может, даже девятимесячный.
А этот предатель заулыбался. Кинулся ко мне:
– Гера, сынок, ну наконец-то!
А я стоял там весь такой… не знаю… убогий, что ли. Казалось, у меня вся слюна во рту высохла. То ли от злости, то ли… не знаю от чего…
Может, просто от жалости к себе самому. Я же тогда сразу понял… Как оно было на самом деле. Что это всё – не из-за мамы. Это вот он, который у библиотекарши в животе. Это из-за него всё!
А я дурак. Ну дурак же! Всё ждал, когда папа вернётся. Я правда не верил, что это уже навсегда. И бабушка не верила. Говорила маме, мол, наиграется в песочнице и домой пойдёт. А он, оказывается, ещё и не начинал. С песочницей этой. Когда там обычно у маленьких прогулки по расписанию? Сначала же, наверное, коляска. ||