Анна Завгородняя – Пропавшее завещание (страница 9)
Нырнув под стол, что, конечно, было просто непозволительно, я быстро стянула с руки перчатку и не обращая внимания на ложку, коснулась ноги Гельмута.
Он почувствовал. Дернул конечностью и раздраженно спросил:
— Вы слепы, как курица, госпожа гувернантка, если перепутали мою ногу со столовым прибором? И право слово, зачем было утруждаться? Для этой цели существует прислуга. Или вы намерены есть грязной ложкой?
— О! – Я подхватила ложку и села, улыбнувшись Гутенбергу. Признаюсь, сделать это было непросто. Мне совсем не хотелось улыбаться этому… Вот даже слов нормальных не поберу, чтобы выразить свои эмоции в отношении мерзкого человечишки, находившегося рядом. А еще отчаянно хотелось вымыть руки с мылом, причем не раз! У меня осталось ощущение, будто я коснулась чего-то омерзительного.
— Так вот, я считаю, что налоги давно следует поднимать, — продолжил Гельмут, глядя на фон Эберштейна. – Эти крестьяне распоясались. Они продают излишки на рынке! В нашей марке так давно не поднимали налог, что это просто непозволительные траты…
— Разрешите? – Лакей аккуратно положил на стол чистую ложку, отняв у меня ту, которая побывала на полу.
— Благодарю. – Я кивнула слуге и принялась есть, краем уха слушая жалобы Гельмута.
— Вас не должно касаться то, что мы с маркграфом делаем в марке, — ответил граф, выслушав Гутенберга. – И насколько мне известно, прошлый год выдался неурожайным. Если бы я принял решение поднять налоги, крестьянам пришлось бы непросто.
— Кого волнует мнение крестьян? Они всегда жалуются: на природу, на погоду, на неурожай. То им много дождей, то много солнца. – Гельмут передернул плечами, а мне захотелось схватить его за шиворот и окунуть в тарелку с супом. Я представила себе этот процесс, так что ладони зачесались. Но конечно же, я лишь продолжила есть, мечтая, чтобы ужин закончился как можно скорее. Впрочем, покинуть графа и остальных мне удалось уже спустя полчаса. Когда трапеза подошла к концу, Максимильян попросил меня проводить Штефана в его комнату, и я с радостью согласилась. Да все что угодно, лишь бы больше не слушать нытье Гутенберга!
Глава 5
Ложиться спать я не торопилась. Чувствовала: граф не удержится и придет спросить, удалось ли мне что-то узнать во время ужина.
Мне удалось, и я ходила по комнате, меряя пространство шагами и слушая, как часы на каминной полке медленно отсчитывают секунды, складывая их в минуты.
Когда в дверь постучали, я была готова – открыла сразу, застыв на пороге и глядя на Максимильяна.
— Войдете? – спросила графа.
Он вошел в комнату и закрыл за собой дверь.
— Вижу, вы не спите. Я боялся вас разбудить… — начал фон Эберштейн и осекся.
— Господин Гутенберг всего лишь пешка в чужих руках. – Я не стала ходить вокруг да около. И это не договор, как я думала раньше.
Брови Максимильяна приподнялись вверх.
— Кто за ним стоит? – спросил граф.
— Скажите, вы не заметили разницы в поведении господина Гутенберга? – ответила вопросом на вопрос. – Не изменился ли он с тех пор, как вы виделись в последний раз?
Максимильян улыбнулся.
— Если вы хотите узнать, был ли он таким откровенным мерзавцем месяц назад, когда мы встречались в Шварцбурге, то да. Я не заметил особой разницы в его поведении. И, кстати, пользуясь возможностью, хотел бы извиниться за наглый тон Гельмута. Я должен был выставить его вон, но…
— И хорошо, что не выставили! – Я позволила себе перебить графа. – Так вот, ваша светлость, господином Гутенбергом овладела темная душа, та, которую я ощутила в золотых часах. Это особенная дрянь. Ее называют диббук (
Фон Эберштейн только развел руками.
— Признаться, я сразу заподозрила неладное, узнав, что Гутенберг заявил свои претензии только сейчас, спустя целый год, — сказала я и встала, скрестив руки на груди. – Получается, за всем стоит темный дух, который пытался избавиться от вас по приезде в «Серебряные кроны». Но есть ли то, чего я пока не знаю, но должна знать? В моей картине не хватает некоторых фрагментов, без которых она не полная, – сказала, подталкивая графа к откровенности. Не могла я ему вот так с ходу выложить, что в курсе пропажи нового завещания! Максимильян должен сам все рассказать, если, конечно, решит довериться.
— Диббук, — протянул граф. – Кем он может быть?
— Кем бы он ни был, от него следует избавиться и как можно скорее.
— Что предлагаете? – серьезно спросил фон Эберштейн. – Я полагаюсь на вас, госпожа Вандермер.
На секунду призадумавшись, я ответила:
— Мы должны их разделить, а потом избавиться от души, уничтожить ее. Для этого мне нужно получить часы. – Я посмотрела в лицо графу.
— Как много вы знаете, гувернантка Элоиза. – Максимильян не спрашивал – он утверждал. Я лишь пожала плечами.
— Хорошо, — согласился мой наниматель. – Я все устрою. Наверное, вам следует знать, чего именно добивается Гельмут. – Граф прошел к окну и встав ко мне спиной, рассказал мне то, что я уже знала, благодаря нашей со Штефаном тайной вылазке. Я выслушала внимательно и вздохнула.
— Это многое объясняет, ваша светлость. Теперь все встало на свои места.
Максимильян обернулся, поймал мой взгляд и с усмешкой сказал:
— Отчего меня не оставляет ощущение, что для вас не было новостью все, что я рассказал сейчас?
Я улыбнулась. Лгать лишний раз не хотелось. Иногда улыбка – лучший способ уйти от ответа.
— Итак, с часами я все устрою. Сейчас же мне пора. Я слишком вас задержал. У вас еще будут вопросы? – спросил фон Эберштейн. Он правильно решил не давить на меня. Понял, что так ничего не добьется.
— Да! – Я вспомнила о странном ощущении чужого присутствия сначала в своей комнате, затем в коридоре. – Есть ли в особняке призраки?
Граф сложил руки на груди и оперся бедром на подоконник.
— Был один. Правда, его давно никто не видел, — ответил Максимильян. – Неужели он вас потревожил? Это удивительно, потому что я не знаю призрака более скромного и тихого, чем дедушка Зигфрид. Обычно он обитает под крышей – там закрытый этаж, куда еще при жизни моего брата перенесли всю старую мебель и вещи, в которых нет надобности.
— Благодарю, — сказала я, и граф опустил руки.
— Если это все, — начал он, — я более не буду отнимать ваше время.
— О, да, ваша светлость. – Я не посторонилась, когда фон Эберштейн проходил мимо. Напротив, опустила руку на широкое плечо мужчины, на что он удивленно вскинул брови. – Прошу вас, будьте осторожны сегодня ночью, — попросила Максимильяна и тут же отдернула руку, спрятав за спину и изображая смущение.
Он всего на секунду задержался на пороге, немного удивленный, затем ушел, пожелав мне спокойной ночи. Я закрыла за графом дверь и со вздохом привалилась с ней спиной, слушая удаляющиеся шаги и надеясь, что ночь пройдет спокойно. Правда, сильно в этом сомневалась, потому что господин Гельмут Гутенберг остался погостить в «Серебряных кронах». И мне это показалось дурным знаком.
Когда шаги стихли, я подняла руку и посмотрела на темный волос, снятый с камзола фон Эберштейна.
«Ты-то мне и нужен!» — подумала с улыбкой и отошла от двери.
***
Боюсь, что никакой дедушка Зигфрид за мной не подглядывал. Я не сомневалась, что все это происки диббука, захватившего власть над жадным и злобным господином Гутенбергом. Впрочем, там и захватывать было нечего. Что темная душа, что Гельмут – одного поля ягоды. Полагаю, диббуку не составило труда подчинить себе рыжего дядюшку. Тьме с тьмой всегда проще слиться, и это факт.
Граф умный человек и теперь, когда знает, что ему противостоит, он предупрежден, а значит, вооружен. И все же я волновалась за фон Эберштейна. Пока диббук на свободе, Максимильяну грозит опасность. Но в моих силах помочь, поэтому когда часы на каминной полке показали половину двенадцатого, я решительно вышла из комнаты.
Особняк спал. В коридоре было пустынно. Я слышала, как шумит за стенами ветер и как где-то часы отмеряют время, оставшееся до полуночи. Ступая по ковровой дорожке, скрадывавшей шаги, я понимала, что пока не знаю одного: где именно находится спальня его светлости. Впрочем, отыскать последнюю не составит труда. Немного магии, волос графа и я у цели.
Сняв перчатки и спрятав их в кармане, я бегло огляделась по сторонам. Коридор оставался пуст. Тогда я осторожно достала волос и на миг прикрыла глаза, пробуждая силу.
Она отозвалась мгновенно. Потекла под кожей, наполняя каждую клеточку магией. А когда я открыла глаза, то увидела тонкую нить, плывущую осенней паутинкой в воздухе на уровне глаз. Все, что мне оставалось – это следовать за ней.
Комнаты его светлости располагались на третьем этаже северного крыла. Я подошла к двери и застыла, прислушиваясь к звукам. Особняк казался спящим, и тогда я принялась за работу.
Начертание рун у меня выходило просто отлично. Рихтер всегда особо хвалил этот мой талант и не единожды заставлял переписывать тайные книги, хранившиеся в его библиотеке. Доступ к ним имел лишь сам Вайнс. И с некоторых пор — я.
Вспомнив учителя, невольно поджала губы. Впрочем, я отвлеклась!
Коснувшись пальцем поверхности двери, я принялась рисовать. Линии вспыхивали под моей рукой и тут же исчезали, оставляя после себя золотую пыль, которая таяла, едва коснувшись пола.