Анна Ёрм – Руны огненных птиц (страница 72)

Крики не замолкали, но, перебивая их, поднимался страшный треск, какого Ситрик никак не мог ожидать. Парень споткнулся, упал и, наконец посмотрев назад, увидел, что там, где его босые ноги касались земли, загорался мох, а деревья, какие он трогал, пытаясь обжечь, были уж объяты высоким пламенем, точно в них ударила молния.

Остерегаясь огня, за ним никто не побежал. Однако увидев, что он сделал, Ситрик усилием воли погасил пламя на своей руке и ступнях. Он испугался сжечь покров и свою одежду. Края рукавов обгорели, но плащ и завёрнутые в него отрезы остались невредимы.

Огонь бежал по деревьям, с треском сжигая смолу в соснах. Ситрик поднялся и побежал прочь. Рядом с ним, напуганные белым и рыжим огнём, мчались чёрные твари, лишь залёгшие на день в оврагах. Они сминались и истаивали, а после появлялись вновь. Закричали птицы, вставая на крыло.

Лагерь был всё ещё слишком близко, и Ситрик бросился в самую гущу леса. След его перестал гореть, больше не выдавая своего хозяина. Позади остались полыхающие сосны, а впереди послышался шум водопада, различимый даже в громогласных выкриках напуганных дроздов и треске опалённых деревьев.

Погони за ним по-прежнему не было. Верно, люди Барда рассудили не трогать его, испугавшись.

Ситрик и сам сейчас боялся себя, не зная, на что он способен и как управлять собой. Он то и дело посматривал на плащ, боясь, что сжёг его ненароком, но огонь в его теле потух. Кажется, его не осталось вовсе. Силы тоже медленно покидали его, и Ситрик остановился, хватая ртом сырой воздух. Он не мог бежать дальше…

Вскоре он вышел к водопаду, большому и шумному. Бурный поток в три человеческих роста гудел так, что почти не было слышно трескучих горящих сосен. А может, они уж и потухли вместе с тем, как закончилось пламя в самом Ситрике. Он не знал. Он больше не оборачивался.

В воде стоял человек, и Ситрик, заметив его, тут же юркнул за ближайшее дерево. Мужчина стоял спиной к нему, окунаясь и высовываясь из ледяной воды. На берегу лежала одежда. Присмотревшись к ней, Ситрик увидел свой топор, лежащий на башмаках, и понял, что человеком в воде был Ингвар.

Устав бояться и таиться, парень вышел из-за дерева и приблизился к берегу. Он быстро поднял топор, заправил его за пояс, схватил чужой нож, спешно привешивая его рядом, подцепил за шнурки башмаки, а после решил взять и куртку взамен тех вещей, что люди Барда забрали у него. Так будет справедливо.

– Рубаху мне оставь, чтобы я мог до лагеря добраться, – раздался голос Ингвара. – Не хочу с голым задом бежать.

Ситрик поднял голову и уставился на рослого воина. Тот стоял по пояс в воде и смотрел на то, как парень роется в его одежде. Он улыбался, и его зубы на смуглом лице сверкали, как раскрытые створки перловицы. Чувствуя какое-то мстительное удовольствие и превосходство, Ситрик поднял с земли и нижнюю рубашку, пусть та была грязна и пропахла чужим потом.

– Придётся, – язвительно заметил он.

Произнеся это, Ситрик резво взобрался на скалу и глянул на Ингвара сверху вниз, а после бросил взгляд на стелющийся по лесу дым.

– Пятки только не обожги, там пожар в лагере.

– Троллье ты дерьмо! – воскликнул вслед Ингвар, но парень уже скрылся, и ругань потонула в шуме водопада.

Ситрик шёл через лес, пока совсем не выбился из сил. Запах дыма уже вскоре перестал преследовать его, и он вышел обратно к морю, чтобы пойти вдоль берега, однако шум пенистой волны убаюкивал его. Он тащил свои ноги, желая оказаться как можно дальше от злосчастного лагеря, но всё же остановился, прислонившись к сосне, а после опустился в пушистый лишайник и мох. Голова раскалывалась от боли.

Вскоре Ситрик уснул и проспал до вечера, пригретый тёплым, уже летним солнцем. За день у него успела обгореть неприкрытая шея, а проснулся он от звериного чувства голода. Зато боль в голове отступила, прекратив точить и туманить разум.

Вспомнив, что он так толком и не проверил вещи, Ситрик развернул свой плащ. Все отрезы да гребешок, завёрнутый в один из них, были на месте. Он коснулся гребешка, проверяя, нет ли на зубчиках крови. Несколько дней и ночей он не мог посмотреть на него. Точно успокаивая себя и свои мысли, он провёл гребешком по волосам, хотя те были слишком коротки, чтобы запутаться. После он переложил подарок в кожаный мешочек на поясе, чтобы тот был ближе к телу.

В лесу и на болоте Ситрик смог накопать съедобных кореньев лопуха и рогоза да набить ими брюхо. Наелся кислицы, наконец задобрив голод. Вернулся на берег и, снова опустившись в траву и мох, принялся думать, стоит ли идти сегодня дальше, пока не село солнце, или остаться здесь. Место показалось Ситрику достаточно безопасным. Правда, то было днём, а ночью полезет всякое зверьё, так что придётся не спать у костра.

Зато здесь не было людей…

Всё же он пошёл дальше с полем рыб и ладей по левую руку да навстречу закатному солнцу, убегающему от Сколль. Ситрик почувствовал и себя солнцем, ведь ему так же приходилось вечно бежать и вечно прятаться в тумане, как в облаках, надеясь, что волки, взявшие его след, отстанут и не тронут его. Но вечна была погоня.

А если и не вечна, то первым падёт светило, оказавшись в громадном тёмном брюхе…

Ситрик не знал, где он и как далеко Онаскан, а ноги несли его всё дальше и дальше, подрагивая от усталости и напряжения.

Когда начало темнеть, он всё же остановился, отыскав удобное для ночлега место недалеко от берега: сухое, на небольшой возвышенности, но скрытое от ветра крупными корнями старой сосны. В мешочке Ингвара Ситрик помимо пары серебряных дирхемов, ложки и бусинки нашёл кресало и кремень. Развёл огонь. Крупные ветки для костра пришлось рубить топором Вёлунда. Памятуя о том, что конунг-кузнец говорил о характере лезвия, Ситрик невесело усмехался: не такой судьбы мастер желал своему детищу. Не кровью приходилось ему насыщаться, а лишайником и корой.

Устроившись в тёплом плаще, Ситрик смотрел на огонь, становившийся в надвигающейся ночи всё более красным и ярким. Звенели, донимая, комары, и парень подбрасывал в пламя зелёные еловые ветки, чтобы отпугнуть мошкару дымом. Свежие побеги ёлки он ел, чтобы унять вновь запросивший пищи желудок. Оставшиеся с вечера коренья рогоза он запёк на костре и с удовольствием доел. В краткие моменты жизни он был рад тому, что в его судьбе раз за разом находилось место сухим носкам и тёплой еде.

Ночной лес полнился самыми страшными звуками. На болоте поблизости громко вопила выпь низким мужским голосом, от которого холодели пятки. Кричала сова. В темноте ходили звери, блуждая свирепыми, но пугливыми тенями так близко, что Ситрик видел зелёные отблески костра в их глазах. Парень подкладывал в огонь всё больше дров, чтобы светом и треском напугать нежданных гостей. Хотя гостем, чужаком, на самом деле, здесь, в обители зверей, был он.

Давненько не приходилось ночевать в лесу в одиночку, однако за столько дней пути он успел свыкнуться с дикостью и своим бродяжничеством. Он был один, и другом его теперь был лишь огонь, говоривший с ним на одном языке.

Почти всю ночь он не спал, лишь дремал малыми урывками. Отоспаться после днём на берегу моря, на нагретых солнцем камнях было проще и спокойнее. Главное – не забыть укрыть плащом шею и лицо.

На рассвете лес начал затихать. Звери, что бродили поблизости, наконец исчезли. Лишь прошёл однажды огромный лось, неся на своей голове красный венец, украшенный ошмётками окровавленной кожи.

Как поднялось солнце, Ситрик наконец уснул, сидя у костра.

Так прошёл он ещё три дня, меряя шагами извилистую береговую линию. Это Холь знал, как пройти напрямую, сократив расстояние, но Ситрик боялся заплутать в лесу, а потому шёл день ото дня, не упуская из виду море. Часто он видел на воде купеческие суда, но те были слишком далеко от суши, чтобы кто-то с борта смог заметить странника на берегу.

На четвёртый вечер своего одиночества он уже привычно устроил на земле гнездо из еловых веток. Ему везло не натыкаться на особенно злых в эту пору медведиц и рысей: у звериного народа была пора молодняка. Может, он и смог бы отогнать медведя огнём, как это делал Холь, но вот уже четыре дня он боялся думать о пламени внутри себя. Кажется, огонь был куда сильнее его самого, и парень был к нему не готов.

Ситрик жевал смолу лиственницы, какую набрал по пути, и смотрел на костёр. В скрученной из бересты мисочке закипала вода. Полуголодное состояние стало привычным, терпимым. Верно, он и целый день смог бы прожить вовсе без еды.

Это была очередная полусонная ночь под старым ясенем, в которую приходилось отпугивать затаившихся в темноте хищников криком и огнём, а комаров – едким дымом. За короткой ночью, холодной и шумной, следовало долгое утро, напоённое росой и смущённое зарёй.

Ситрик спал, свернувшись, как кошка, когда почувствовал на своём лице что-то чуждое. Не продирая глаз, он потянулся рукой к щеке, намереваясь снять, быть может, упавшую на лицо ветку или мокрый лист. Но пальцы его коснулись чего-то шершавого и тёплого. Ситрик тут же проснулся и с визгом отбросил в огонь гадюку, заползшую под плащ, пока он спал.

Он вскочил на ноги и уставился на прыгающую по углям змею, пытающуюся уползти прочь. Руки его затряслись, однако Ситрик вытащил из-за пояса топор и быстро опустил его на змею, разрубив её пополам, а после срезал голову, продолжающую сжимать и разжимать широкие челюсти.