Анна Ёрм – Руны огненных птиц (страница 63)

Илька и её мать спали. Только разбуженная Блоха лежала на полу, вместе с Ситриком слушая пронзительный вой. Она беспокойно водила ушами, еле слышно поскуливая. Парень сел рядом с собакой и принялся чесать ей шею, успокаивая и себя, и Блоху. Волки ходили совсем близко.

Ситрик не мог понять, скоро ли рассвет, но сон уже не шёл. Его унесли с собой звери, обряженные в серебряные шкуры. Унесли и разорвали в клочья, не найдя, чем ещё поживиться близ жилища нойты. Долго звенели голоса волков, и, когда всё затихло, некоторое время вой ещё грезился обманутым ушам.

Понимая, что больше не уснёт, Ситрик в который раз сел у огня, пытаясь научиться подчинять его себе так, как это делал Холь. Он ещё не мог рождать собственное пламя, но то, что плясало в очаге, жавшись к углям, уже слушалось его. Огонь перестал пугать и ослеплять его. Ситрик хорошо помнил ту злополучную ночь, когда он, задыхаясь, бежал через дым, бросаясь из пепла в огонь. Из одной смерти в другую. Помнил, но рана его, что зияла на сердце, медленно зарастала, превращая страхи и боль в обыкновенные мысли.

Ситрик посадил себе на пальцы язычок пламени и принялся катать его по ладони, чувствуя лёгкую щекотку. Блоха смотрела на его руку с интересом, как ребёнок, заворожённый выходками трюкача. Ситрик попытался разжечь язычок до пламени, но вены его, светясь, никак не хотели исторгать огонь, чтобы напитать осколок домашнего солнца.

Холь был спокоен, когда подчинял или рождал пламя, будто это было так просто. Ситрик вспомнил, как седовласый странник принялся учить его вязать носки иглой, и усмехнулся. То, как он выкручивал пальцы и кисти, пытаясь распалить огненный сейд, было столь же нелепо, как и его попытки связать носок. Ситрик вспомнил и варежки, которые Холь подарил ему в доме священника, и вздохнул. Если они не потерялись в снегу, то теперь принадлежали кому-то из воинов племени кирьяла. Ситрик отдал бы многое за то, чтобы вернуть эти варежки. Не так уж и нужен был ему боевой топор от Вёлунда, как подаренные Холем рукавицы.

Илька тоже проснулась до рассвета. Увидев, что Ситрик уже не спит, она, завернувшись в одеяла, села рядом с ним, прижавшись поясницей к тёплому боку Блохи. Она заворожённо наблюдала за тем, как пойманный рыжий свет пляшет средь пальцев Ситрика, подчиняясь его воле.

– Ты ведь так толком и не рассказал мне, кто ты, – прошептала Илька. – Я знаю, что прежде ты был послушником и другом конунга, правившего Онасканом. И что сам из Онаскана, хотя отец твой родился за морем на далёких островах. Знаю теперь, что ты убил волка, который, в свою очередь, убил дорогую твоему сердцу женщину…

Ситрик молчал, ожидая, что девушка продолжит, и не ошибся.

– Я знаю, что ты музыкант и друг альвов. И больше о тебе ничего не знаю. Кто ты?

– Да я сам не знаю, – горько усмехнулся Ситрик. – Кажется, я не упоминал ещё, что я – сын воеводы. Вернее, был им когда-то, пока не умер и не был возвращён обратно в этот мир. А теперь кто я? Ветте, наверное.

Он произнёс это так неуверенно и горько, что самому стало неприятно от этих звонких, но неясных слов.

Илька вытянула из связки трав, висящей на стене, стебель тысячелистника и принялась растирать его в пальцах, а после нюхать кожу ладоней, наслаждаясь запахом. Ситрик потянул носом аромат травы и вдохнул его вместе с прикипевшим к лёгким запахом дыма.

– Сын воеводы, – наконец хмыкнула Илька, осознав вес произнесённого. – Надо же…

– То, что я ветте, тебя не так удивило? – улыбнулся Ситрик.

– Таких я за свою жизнь столько видала! И общалась. А вот с сыном воеводы и другом конунга говорю впервые.

Они оба рассмеялись.

– Надо же. А я диву давался, когда среди моих друзей появились веттиры. А теперь я и сам такой друг.

Улыбка на лице Ильки потухла.

– А кто они? Кроме альвов, – спросила она.

– Хульдры. Их ярлу я тоже задолжал небольшой отрез полотна за то, что он рассказал мне, где тебя искать. И огненная птица.

– Птица? – переспросила Илька, почувствовав, как по спине её пробежал холод.

Ситрик провёл ладонью по голове. Взгляд его стал невыносимо печальным.

– Да, огненная птица. Он был белым прежде, а потом стал чёрным, как уголь, потому что заживо сгорал от своих же безмерных сил. Его звали Холь.

– Как огненная птица смогла стать тебе другом? Она же птица. А ты говоришь о ней совсем как о человеке. – Произнеся это, Илька протянула руку, чтобы потрепать Блоху, и собака радостно завиляла хвостом.

– Он и был человеком. Вернее, оборотнем. Или перевёртышем, – совсем тихо сказал Ситрик. – Он мог превращаться в птицу и чаще был ею, потому что так его существование упрощалось. Ему так нравилось…

– Вот как…

– И Смерть сказала мне, что его нет ни в одном из девяти миров. Он просто исчез. Исчез, и теперь я внезапно оказался тем же существом.

Илька задрожала, ощутив в своих руках беззащитное птичье тельце, не могущее ни взлететь, ни дать отпор. Услышала голос галки, звучавший в её голове человеческим криком. Илька зажмурилась, тяжело дыша, и уткнулась носом в своё плечо, чтобы Ситрик не видел её лица. Но это не утаилось от него.

– Что с тобой?

– Ничего, – спешно ответила она, понимая, что тогда убила оборотня. Вернее, человека.

Илька думала, не открывая глаз и сжав в пальцах длинную шёрстку Блохи. Она застыла так на несколько мгновений, а после подняла на Ситрика тяжёлый взгляд. Открыла рот, чтобы сознаться и рассказать ему, что стало с птицей.

– Я хотела сказать тебе… – прошептала она.

– Что? – Парень нахмурился.

Илька попыталась найти в себе нужные слова и силу, чтобы выдавить их с языка. Она судорожно соображала, как объяснить Ситрику, что тот жив лишь потому, что она убила птицу. Если бы птица не погибла за те девять дней, что дала ей Вамматар, он бы умер и не вернулся из мира мёртвых. Это прозвучало бы складно, но слова рассыпались, желая остаться невысказанными.

– …что пора есть, – буркнула она, продолжив оборванную речь.

Она резко поднялась с сиденья, роняя на пол одеяла, поставила на огонь похлёбку, приготовленную Гримой ещё прошлым вечером. Как поели, девушка снова села за прялку. Она молчала весь день, не желая ни говорить с Ситриком, ни смотреть на него. Однако она замечала, что парень в растерянности. Интересно, что же он успел додумать?

Ссученных нитей было уже так много, что Ситрику казалось, что их хватит на целый парус, однако Илька всё говорила о том, что этого недостаточно. Парню не терпелось наконец увидеть то, как нойта заправит ткацкую раму и станет подле неё. Как челнок заходит уточкой у неё в руках и как превратится травяная нить в полотно. Он так долго ждал этого… Он и сам готов был заправить раму, стать у полотна, только, согласно песням Ильки, нитки стоило резать лишь заговорённым ножом и только самой нойте.

День был тих и спокоен: метель остановилась, перестав злиться на землю и осыпать её снегом. Волки, бродившие ночью кругом дома и околицы ферм, ушли. Это был обычный день, ставший совершенно привычным и понятным. И таковы были дни, пока кудели льна и крапивы не превратились в кручёную нить.

Разрезая своим чудесным ножом нити, Илька наконец заправила раму на всю ширину, выкладывая основу. Это заняло у неё два дня. Она негромко пела до хрипоты в голосе, забывая о пище и воде, и никак не выпускала из рук нитки будущего покрова. К копнам нитей она прикрепила глиняные грузики, и те свесились вдоль стены, образовав зев, а каждую вторую нить обернула полуниченкой, привязав к ремизке.

Заправив раму, Илька отошла от стены, чтобы полюбоваться своим трудом. Полотна ещё не было, но стройный ряд нитей уже походил на тонкий серый плащ.

К весне Зелёный покров будет готов.

Руна об огненной птице

Город горел несколько дней, и остервенелый дождь, льющийся с облаков вместе с острыми зубьями снега, похожего на град, никак не мог потушить пламя. Часть горожан – неугодная и слабая, но ставшая рабами пришлых племён – была заперта в горящих домах. Вожди решили не трогать лишь фермы, что выросли вдали от теперь уж мёртвой священной рощи Хийси.

Илька стояла подле Хирви. Она видела, как из-под снегов вместе с облаками дыма вырываются чёрные твари, прежде спавшие в земле. Их было так много, что Илька испугалась, как бы не перевелась в лесу напуганная неизвестной чернотой дичь.

Что, если вожди племён ошиблись, решив сжечь город? Что, если опустевшая, сожжённая земля не примет духов обратно, когда уляжется пламя и остынет почва?

Снег лежал осевший, уставший, но пока он не выпускал из объятий мёрзлую землю. Понадобится ещё пара седмиц, прежде чем получится похоронить на месте костровища павших воинов из племени кирьяла. Трупы руости были сожжены ещё зимой.

Нойта из племени Тару громко говорил с огнём и землёй, обращался к воздуху, испрашивая у него. Он и сам, верно, видел этих чёрных тварей, но верил, что жёлуди, собранные в священной роще, что была по ту сторону Вуокси, пустят в обожжённую землю могучие корни и привяжут к месту чёрных тварей – духов колдунов, потерявших всякий человеческий облик из-за того, что посмертное жилище их было разорено.

Илька молилась вместе с остальными, повторяя слова, что подсказывал ей Хирви. Её лицо ранили тяжёлые капли дождя, когда она обращалась к небу, щурясь от воды, заливающей глаза.