Анна Ёрм – Руны огненных птиц (страница 65)
Зелёный покров был готов, когда ошалевшие от весны певчие птицы принялись гомонить посреди ночи, не боясь ни темноты, ни совиных вскриков. Илька окинула взглядом свою работу, пытаясь вспомнить, сколько дней и слов она вплела в полотно. Сколько песен и музыки звучало, когда пальцы её разбирали нити да шуршал по основе челнок, прибивая уто́к.
Может, кто-то из прилежных хозяек и быстрее управился бы с полотном – не таким уж и длинным оно вышло. У купцов Илька видела куда более долгие отрезы. Однако вряд ли кто-то из них находил слова и травы, чтобы вплести их в полотно.
Илька провела по ткани ладонью, точно погладила большое животное, и, достав нож, принялась срезать нити. Работала она осторожно, лопая нитку за ниткой и высвобождая Зелёный покров, да шептала своему ножу:
Илька помнила наказ Вёлунда и Вамматар, боялась порезаться. Серп внутри её ножа и без того гудел в лезвии, желая вырваться наружу. Лёд почти сошёл с озёр, и дух серпа принялся изводить мысли, когда Илька брала в руки нож. Он просился назад в Туонелу, к мёртвому хозяину, но Илька никак не могла его отпустить, пока не был готов покров.
– Я верну тебя, слышишь? – тихо шептала она лезвию, и то успокаивалось, но ненадолго.
Илька сняла Зелёный покров и принялась завязывать бахрому на срезанном краешке. Закончив, она отмерила лоскут величиной чуть больше собственного роста и принялась разрезать ткань, чтобы сделать первое покрывало. Жаль было резать полотно, что только что висело единым куском, но её труд был нужен многим.
Нож резал ткань, точно волчий зуб разрывал плоть. Илька только и успевала убирать вовремя пальцы.
– Злой ты, – снова шептала она ножу. – Скоро отпущу тебя, не злись.
Вторую сторону отреза она также завязала бахромой, получив небольшой плащик. Илька положила его себе на колени, не желая расставаться с ним. Так чудесна была ткань. Она видела, как меж переплетений блестят слова, что произносила она, и как в нескольких рядах гудит кантеле, будто Зелёный покров был соткан частью из струн.
Илька прижала отрез к груди и лицу, вдохнула полной грудью запах сухих трав, а после поднялась и, тихонько стащив с ног матери шерстяное одеяло, положила сверху покров. Утром узнает она: правильно ли соткала его и нужные ли песни пела?
Нойта подумала, что стоит нарезать другие отрезы: для Лесного ярла, для проклятой жены и её волка. Но посмотрев на ткань, она поняла, что уснёт скорее, чем пальцы её соберут новый отрезанный край в бахрому. Илька спрятала лезвие обратно в ножны и положила его подальше от себя и спящих. Она забралась на лежанку меж Гримой и Иголкой и перед сном бросила взгляд на спящего на лавке Ситрика.
Она торопилась изготовить Зелёный покров, но только сейчас поняла, что парень теперь уйдёт из дома, оставив её с матерью. Ей не хотелось отпускать его, и Ильке самой было не ясно почему. Он не был ей ни мужем, ни братом, но был серебряным ветром, случайно оказавшимся в её лесном жилище.
Вот так искала она мужчину, а нашла ветер…
Если бы Илька могла, она ткала бы покров и дальше, дольше, чтобы Ситрик сидел рядом с ней и играл на кантеле, напевая песни чужих для него племён на своём родном языке…
Усталость донимала, мысли мешали ей заснуть. Тело уже побороло сон, и тяжёлая голова наполнилась тревогой.
Понимая, что не скоро заснёт, Илька выскользнула из-под одеяла, сняв с себя руку Иды, которую та уже успела забросить, не просыпаясь. Она подошла к полкам Бабушки, где в одном из берестяных коробков вместо порошков да корений теперь лежали те самые гребешки, какие она наказала раздобыть Хирви. Илька распустила короткую косичку и расчесала волосы одним гребешком, а после сделала на нём царапину, оставив в ней своё дыхание. Вторым же гребешком она провела по волосам Ситрика, осторожно и нежно, стараясь не разбудить спящего, и оставила на гребне теперь уж две царапины, чтобы не спутать. Поднесла к губам спящего, желая поймать в царапины и его дыхание тоже. После Илька сжала в ладонях оба гребешка так, что на коже её остались отпечатки зубчиков, и положила их в свой поясной мешочек.
Утром она подарит его Ситрику…
Сердце её билось громко, сотрясая всё тело. Слушая его, невозможно было уснуть, однако вскоре нойта провалилась в полный смятения сон, в котором чёрные птицы снова летели над горящим городом, а после падали на землю белым снегом. Выл ветер, залетая в дом, и надобно было встретить его как гостя…
– Это ещё что? – Илька услышала голос матери и вскочила.
Она продрала глаза и увидела, что Ситрик и Ида уже готовили еду, а только что проснувшаяся Грима сбивала со своих ног Зелёный покров.
– Это ещё что?! – повторила она громогласно, заметив, что дочь проснулась.
– Покров, – только и выдавила из себя Илька.
– Я вижу! – взвизгнула Грима. – Но что я говорила тебе? Не смей нас втягивать в свои сейды! Свою душу уже отдала, и что? Решила теперь за мою взяться?!
Женщина подскочила с лежака и, уперев руки в боки, уставилась на дочь. Прежде так резво она не прыгала, что Илька заметила сразу.
– Помогло? – спросила нойта, желая в том убедиться.
– Что помогло? – не поняла Грима. – Что ты, дура, колдовать надо мной вздумала? Ну я тебя!..
– Твои ноги, – напомнила Илька, пропуская мимо ушей привычную брань. – Они больше не болят?
Грима замерла, скривив лицо. Она задумалась и принялась топтаться на месте, а после села обратно на лежанку, задрала подол платья, спустила носки и посмотрела на щиколотки. Выглядели они совершенно здоровыми.
– Помогло, – выдохнула Илька.
В глазах защипало от слёз, только это была нежданная соль радости. Илька вытерла глаза ладонью и обняла мать, положив голову ей на плечо. Грима не отстранилась, но сжалась, не ожидая того от дочери.
– Ну хватит тебе, – наконец произнесла она и встала.
Лицо её всё ещё было перекошенным, рассерженным, будто Илька не исцелила, а ранила.
– Я теперь что, такая же, как ты и отец твой? – пробурчала Грима.
– Нет, матушка, что ты. Ты осталась собой, – произнесла Илька и вздохнула. – Пойми ты, я же не со зла…
Женщина рыкнула и, поддев ногой Зелёный покров, что свалился на пол, прогнала от очага Ситрика и сама принялась мешать пригорающую кашу.
– А ты, дурень, чуть не сжёг! – бранилась она, снимая с огня варево.
Долго ещё громыхала она и никак не могла совладать с собой. Теперь на то, чтобы ругаться, у неё было куда больше сил. Илька не перечила – пусть злится. Потом поймёт всё. Не глупая она. Ситрик и Ида затихли, как мыши, боясь гнева Гримы. При них она, как и при прочих людях, на Ильке прежде не срывалась.
Днём нойта разрезала оставшееся полотно на три части, чтобы Ситрику не пришлось самому этим заниматься. Да и заплетая кисточки бахромы, она продолжала шептать, делясь с узелками колдовством.
На мёртвые озёра Илька пошла вместе с Ситриком. Они, не сговариваясь, обходили Ве лесными тропами, чтобы не видеть огромного чёрного прогала на месте разрушенного города, от которого до сих пор, как казалось девушке, пахло жжёной костью. Илька держалась за холщовый мешочек на поясе, никак не выпуская его из рук. Когда Ситрик спросил у неё, что она прячет, девица огрызнулась и грубо буркнула, что это не его ума дело. Парень на это лишь усмехнулся. Илька сильно походила на свою мать, но, кажется, ей этого знать не хотелось.
– Стойте!
Кричали за спиной. Ситрик обернулся и увидел, что за ними бежала Иголка, прижимая к затылку слетающий с головы чепчик. Волосы её были растрёпаны совсем как в тот день, когда парень увидел её в первый раз.
– А ты чего здесь делаешь? – нахмурилась Илька.
– Хочу с вами пойти! Я не желаю оставаться одна с этим женским подобием Фафнира! – беспечно бросила Иголка.
– Придержи язык, ты говоришь о моей матери!
– Ты сама о ней отзывалась не лучше, – непонимающе фыркнула Ида, но тут же наткнулась на яростный взгляд Ильки.
Ситрик, понимая, что дело может дойти до драки, где охотница наверняка одержит верх, стал между девицами и примирительно поднял руки. Он чувствовал, что Илька раздражена и зла. Такое, как он успел заметить, с ней случалось часто, когда она мало спала и ела.
– Мы идём к озёрам, куда Илька хочет выбросить нож, – проговорил Ситрик, сообщая Иде и напоминая о цели самой нойте.
Шли они молча. Напуганная злостью Ильки, Иголка непривычно молчала. Ситрик шёл меж девушками, надеясь, что обе вскоре успокоятся, однако Ильку продолжало что-то точить, точно черви, копошащиеся в земле.
– Эти озёра такие же, как то, что было недалеко от Оствика? – вдруг спросила Иголка.
– Похоже на то, – проговорил Ситрик.
– Что же. Лучше бы я осталась дома с Гримой, – пробормотала Иголка.
– Лучше бы ты осталась дома, руости, – с нажимом повторила Илька. – Мне отправить тебя домой?
– Ида, пусть она пойдёт с нами. Не злись, – сказал Ситрик, и тут же нойта со всей силы толкнула его в плечо. А руки у неё были крепкие.
– Я Илька! – воскликнула она. – А не Ида!
Сказав это, она сорвалась с места и побежала по тропе, теряясь меж деревьев. Ситрик, растерявшись, хотел было пуститься за ней следом, но остался подле Иголки.
– Беги, – произнесла Ида. – Я догоню вас позже.
– В лесу не потеряешься? – спросил он, и девушка отрицательно мотнула головой.