Анна Ёрм – Руны огненных птиц (страница 58)

Дух водопада, нёккен, пришёл не сразу. Он вылез из воды и сел в мокрую траву на противоположном берегу ручья. Ситрик старался не смотреть в его сторону, чтобы не спугнуть, однако украдкой разглядывал. Кожа нёккена была синеватая, прозрачная, волосы – длинными и похожими на зелёные водоросли. Он теребил в изящных пальцах тонкие листья вплетённых в волосы речных растений, точно звуки тальхарпы вводили его в беспокойство. Он то щурился, как кот на солнце, то распахивал большие лягушачьи глаза, обрамлённые пушистыми ресницами. Нёккен был так красив, что его можно было принять за девушку.

Игра Ситрика стала стройнее. Он наловчился правильно надавливать на струны, и смычок наконец начал извлекать из инструмента музыку. Такую, какую он хотел слышать.

Илька всё так же сидела рядышком, пригревшись. Она наконец нашла покой и, прикрыв глаза, думала о чём-то своём, тихонько вздыхая.

Руки Ситрика устали, а чувства, что он хотел выбросить, в нём иссякли, но нёккен всё не шёл к нему, продолжая таращиться с интересом с противоположного берега. Парень опустил правую руку и принялся трясти ею, разминая затёкший локоть, и нёккен, точно испугавшись резкого движения, бросился в высокую траву, обратившись шумным дождём.

– Эй! – прикрикнул Ситрик. – Ты куда?

Но вместо ответа услышал лишь буйный шум водопада.

– Он ушёл? – спросила Илька, с трудом разлепляя глаза. Она задремала, свернувшись на камне клубочком.

– Ушёл, – подтвердил парень и, всмотревшись в воду, увидел два внимательных глаза, следящих за ними. От взгляда этого свербело меж лопаток.

Ручей был мелкий, но нёккен ушёл в него полностью так, что торчали лишь лоб да глаза.

– Сразу и не поймёшь, что это, – прошептала Илька, рассматривая спрятавшегося духа. – Похож на камешек, показавшийся из воды.

– Пойдём тогда уж, – устало проронил Ситрик. – Вернёмся завтра. Эгиль предупреждал, что с ним не так-то просто заговорить.

Вечерело, когда Илька и Ситрик вернулись ко двору. Закатное небо сверкало брусничной краснотой, окрашивая мир в бурые и золотые цвета. Альвы собрались у Высокого дома, вынеся во двор столы и скамейки, да разожгли высокий костёр. В руках их были миски с едой и наполовину уж опустевшие кружки. Ситрик нашёл глазами Эгиля и направился к нему, а Илька, не знавшая никого, потянулась за ним.

– Что за праздник? – спросил парень, опускаясь на скамейку напротив музыканта.

– Праздник? – непонимающе переспросил Эгиль. – Всего лишь ужинаем.

Парень вернул мужчине инструмент, и тот, уложив короб с тальхарпой на колени, предложил гостям испробовать свежеприготовленное мясо.

– Вовремя вы. Только-только с вертела сняли, – довольно прокряхтел Эгиль. – Как всё прошло? Дух пришёл?

– Пришёл. Сидел он на другом берегу и только слушал. У меня рука отсохла столько играть. Я ею встряхнуть решил, а он испугался и обратно в воду прыгнул.

– Да-а, – протянул Эгиль. Изо рта его пахло пивом. – Такой он. Робкий да пугливый.

Он уставился в задумчивости в пустоту, продолжая неспешно жевать кусочек мяса, и Ситрик понял, что музыкант уж изрядно пьян. Альвы, заметив, что Эгилю вернули инструмент, тут же подошли к нему с просьбой сыграть для танца. Мужчина крякнул и, дожевав кусок, грустно отставил в сторону миску, из которой голодная Илька тут же утащила баранье рёбрышко. Эгиль уселся удобнее и заиграл без всякого удовольствия простую песенку, под которую вольготно было танцевать. Девушки запели, но Ситрик не смог разобрать слова, точно песня была на куда более древнем языке, звучащем непривычно и чуждо.

Юноша устало облокотился о стол, наблюдая за пустившимися в пляс альвами. Илька быстро и жадно поела, будто кто-то мог отобрать у неё еду. Блоха, весь день продремавшая в Высоком доме, уже вилась у её ног, выпрашивая косточки. Служанки вычесали собаку и обласкали, так что теперь она меньше походила на стог сена на кривых ножках и выглядела симпатичной. Ситрик усмехнулся. Наверное, он и Илька, отдохнувшие и наряженные в лучшие одежды, также переменились.

Он взглянул на Ильку, взяв в руки миску, какую ему незаметно поставили служанки. Нойту клонило в сон так же, как и его, когда он впервые оказался в чертогах альвов. Она выглядела так непривычно в богатом платье из тонкой сверкающей ткани. Лицо её за один день успело загореть, и теперь на её щеках и носу был свежий румянец, а от кожи пахло солнцем. В растрёпанных волосах торчали сосновые иголки, какие она умудрилась собрать, когда они вместе шли к водопаду. Она смотрела на костёр и танцующих альвов и тихонько топала ножкой, будто ей и самой хотелось присоединиться к хороводу, но она была слишком уставшей.

Эгиль, хмуря недовольное лицо, продолжал играть. Вскоре к нему присоединились и другие музыканты. Теперь уж они играли знакомую Ситрику мелодию, какую он сам снимал со струн во время празднования Йоля. Их музыка неожиданно вогнала его в темноту и страх, и вот уже среди простых, незамысловатых ритмов поднялся крик и вой людей. Звон металла и чавканье пронзённых тел, насаживаемых на мечи и копья, точно рыбы на крючки. Шею пронзила неожиданная боль, и Ситрик схватился за неё рукой, ощущая, как горячая кровь хлынула в рот. Он услышал крик Холя и хруст его крыла. Пальцы сковало холодом. Костёр поднимался всё выше, взвивая пёстрые языки к раскрашенному мареной и бычьей кровью небу. В его треске слышался хруст сминаемых костей.

Кто-то коснулся его плеча, и Ситрик вздрогнул, выпадая из оцепенения.

– Тебе больно? – поинтересовалась Илька, и, подняв глаза, парень наткнулся на её ивовый взор. – Что-то с шеей?

Ситрик вздохнул и снова выпрямился на скамейке, облокотившись о стол. Его трясло.

– В этом мире нет смерти, но я всюду приношу её с собой, – прошептал он. – Даже сюда.

– Что? – переспросила Илька.

– Где бы я ни был, там всюду случается горе. Смерть ходит за мной по пятам. Я думал, что поборол её, но, кажется, она со мной навечно. Мой дух тёмен и порочен. Я не знаю, что ещё, кроме облика смерти, таится в этом мраке, но оно пугает меня…

Илька нахмурилась и заглянула в его полную миску.

– Поешь, – приказным тоном произнесла она да налила в кружку душистое пиво. – И выпей. А потом иди спать.

– Ты не понимаешь, – усмехнулся Ситрик.

– А что тут понимать? – фыркнула Илька. – Тебе отдохнуть и поесть надо.

Ситрик не мог не согласиться с ней, а потому лишь вздохнул и взял в пальцы сочный кусок баранины.

Эгиль закончил игру, и его струны перестали тянуть из раненого сердца душу, погружая её во мрак. Ситрик отвернулся от огня, пытаясь забыть видения Йоля. Всё ведь случилось не так давно и было живо в памяти. Он забыл о чужих смертях, пока пытался пережить исчезновение Холя, но они нашли его, ворвавшись в музыку.

Правда, стоило пойти спать…

На второй день Ситрик играл куда лучше, наловчившись. Илька устала сидеть рядом и теперь бродила по долине ручья, рассматривая камни в быстрой воде и поглаживая чуткими пальцами цветы. Ситрик смотрел на неё и играл, пытаясь превратить в музыку всё то, что он видел снаружи и внутри себя так, как это делал Эгиль.

Нёккен высунулся из воды в полдень и, несмотря на яркое солнце, ронявшее свои золотые стрелы на землю, уселся на берегу напротив Ситрика. Он покачивался, слушая игру, и снова беспокойно перебирал пальцами, точно в руках его была невидимая лира. На поясе его висела кружка, в какой парень оставил для духа подношение. Чувствуя на себе пристальный взгляд, Ситрик старался изо всех сил, боясь сбиться, однако уставшие от долгой игры пальцы всё же сорвались со струн, и над ручьём повис оборванный стылый звук.

Дух склонил голову, моргнул тёмными влажными глазами и произнёс:

– У тебя музыка ещё хуже, чем у Эгиля.

– Спасибо, – улыбнулся Ситрик.

– За что ты благодаришь меня?

– За то, что ты назвал мою игру музыкой и сравнил с Эгилем, – усмехнулся Ситрик, встряхнув правой рукой.

– От моей игры танцуют деревья, от его – только травы. А от твоей – вянут уши. И живот крутит. Верно, так танцуют мои кишки после того дрянного пива, которое ты мне принёс.

Ситрик улыбнулся с прищуром. Сам-то он знал, что его игра не настолько плоха, а пива вкуснее он никогда не пробовал.

– Может, тогда научишь меня играть? – спросил он.

– Тебя учить – только время зря тратить, – фыркнул нёккен. – Из Эгиля, может, что и вышло бы. Да только он отказался от моего наставничества!

– Ты не хочешь меня учить, потому что нечему.

– Это ещё почему? – Дух сощурил глаза.

Ситрик бросил быстрый взгляд на Ильку. Девушка, притаившаяся за спиной нёккена, села в траву и, расстелив на коленях свой платок, принялась медленно и беззвучно срезать своим зачарованным ножом листья лютиков. Дух, увлечённый разговором, того не заметил.

– Эгиль и я знаем побольше твоего в музыке, – хвастливо бросил Ситрик, повышая голос.

– А вот и нет! – воспротивился нёккен.

Хитрая улыбка не сходила с лица Ситрика. Он снова коснулся смычком струн и заиграл.

– Вряд ли ты знаешь, как записать музыку рунами, – медленно произнёс он, не отвлекаясь от игры.

– Музыку – рунами? – Нёккен скорчил недовольную гримасу. – Какой дурак это придумал?

– Другой водяной дух, – так же медленно ответил Ситрик. – Он старше и мудрее тебя. От его игры не то что деревья – камни танцуют. Скалы, подобные той, с какой течёт твой водопад.