Анна Ёрм – Руны огненных птиц (страница 60)

Наконец им удалось вырваться из хоровода, попав в его середину, где спины жгло костром. Правда, Ситрик этого не чувствовал, лишь видел, как розовеют щёки Ильки от жаркого воздуха. Юноша закружил её, и подолы лёгкого платья Ильки взвились подобно золотым крыльям. Она хлопнула в ладоши в такт и вновь угодила в его руки.

– А ты симпатичный, – вдруг произнесла она, разглядывая в свете костра его лицо.

– Так сильно напекло? – усмехнулся Ситрик, подхватывая её вновь.

Хоровод посыпался, распавшись на множество пар и компаний. Илька оттянула Ситрика подальше от огня, туда, где пламя не обжигало лицо, выплёвывая шальные искры. Музыка на миг затихла, а потом зазвучала снова, но уже другая, похожая на весенний ветер, раскачивающий голые ветви и закостенелые иглы елей.

Они ещё долго танцевали, и короткая здешняя ночь посветлела от объятий зари. Ситрик заметил, что Эгиль ушёл. Ушла надменная Альвейд, покинул двор и Рунвид, пивший за противоположным столом и занимавший свои зубы танцами с пищей. Музыка становилась всё нестройней и визгливей – от усталости у музыкантов сводило пальцы.

Илька вдруг обняла Ситрика, прижавшись к его груди. Парень осторожно опустил руки на её спину, чувствуя в своих ладонях жар.

– Я устала танцевать, – глухо произнесла Илька и, стиснув Ситрика сильнее, вдруг заплакала.

– Ты чего? – прошептал парень. Его напугала перемена в девушке: только что она была счастлива и весела.

– Я не хочу домой, – сказала она, захлёбываясь в рыданиях. – Здесь так хорошо. А там… там страшно. Я не хочу. Давай останемся здесь.

– Нам надо вернуться, потому что дома тебя ждёт мать, – мягко напомнил Ситрик.

– Надо было взять её с собой, и… и всё. Я не пойду. Я не хочу. Если бы я могла, я бы привела сюда и Бабушку тоже. И… и всю материнскую родню. И каждого горожанина Ве, и своих подруг с ближайшей фермы. Они бы не погибли все, если жили бы здесь.

Ситрик опустил подбородок ей на голову и обнял крепче. Маленькая нойта была куда сильнее его. Он думал лишь о том, как самому остаться здесь. И о том, что Холь зря ушёл из этого мира… Ситрик зажмурился, чувствуя в груди саднящую остроту воспоминаний. Верно, Ильку кололи те же стрелы.

– Сколько мы уже здесь? – прошептала она.

– Три дня всего, – ответил Ситрик.

– Мать, верно, нас уже похоронила, – всхлипнула Илька. – Надеюсь, что люди из племени ничего не сделали с ней.

Она принялась раскачиваться из стороны в сторону, точно баюкая себя. Ситрик мягко двинулся вместе с ней. Они долго молчали, и парень слышал лишь неровный стук их сердец и тихое рыдание Ильки. Альвы рядом с ними хранили тишину, точно погрузившись в оцепенение. Не было ничего кругом, лишь они и их чуждые для этого мира раны.

– Ты прав, – вдруг произнесла Илька. – Нам надо вернуться к матери. Ей плохо без меня.

– Отправимся утром, – пообещал ей Ситрик, и девушка, опустив руки, медленно отстранилась.

– Прости, – прошептала она.

– За что?

– Прости мне мою слабость. Мои слёзы.

– Тебе не за что просить у меня прощения.

Илька бросила на него затравленный взгляд и, оттолкнув в сторону, вдруг убежала, ненароком задев плечом. Ситрик обернулся, не зная, стоит ли ему догнать её. Он сжал кулаки, а после, пытаясь отпустить свои мысли, провёл ладонью по колючей обрастающей голове. Ему было так больно, будто часть тех стрел, что Илька несла в своей душе, проникли и в его душу тоже, пока девушка обнимала его. Ему было страшно. Так же, как и ей. Он не знал и не понимал ничего, кроме тех слов о Зелёном покрове, что когда-то проронила над рекой Ингрид.

Ситрик прошёл обратно к столу, с которого уже почти всё унесли, оставив лишь забытые и потерянные ложки. Он сел, облокотившись о столешницу. Верно, стоило возвращаться в покои и ложиться спать, если завтра они вновь отправляются в путь. Он собирался встать, как увидел свёрток трав, который Илька оставила на скамейке. Ситрик подобрал его и, прислонив к себе, унёс в Высокий дом.

Конюх вывел трёх лошадей, однако Илька оказалась не обучена обращаться с лошадью, а потому Ситрик посадил её на седло перед собой. Девушке потребовалось встать на пенёк, чтобы взобраться на коня.

В этот раз провожать вздумал Эгиль верхом на своём гнедом жеребце. Музыкант был недоволен ранним подъёмом, а потому был ещё мрачнее, чем обычно.

Они молча ехали по той самой тропе, которую Ситрик успел уж запомнить. Илька напряжённо держалась за луку седла, и парень в какой-то момент слегка приобнял её, чтобы она не боялась. Нойта почувствовала, как щёки от этого прикосновения загорелись так, точно она пришла с мороза. Оставалось только порадоваться, что Ситрик не видит её лица. Ей всё ещё было стыдно за то, что она устроила ночью у костра.

Илька смотрела на дорогу через уши Рыжей Чёлки и думала о матери. Путь казался бесконечным и однообразным, будто вёл через все миры сразу, огибая целое пространство.

Блоха то выбегала вперёд, то бросалась под ноги коням, желая играть с ними, и раздражённый Эгиль принимался ругать собаку всеми известными ему злостными словами. Это ненадолго подняло настроение Ильки. Вскоре Блохе надоели попытки вовлечь Рыжую Чёлку и скакуна музыканта в игру, и она бросилась в лес впереди, зашуршав палыми листьями где-то вдалеке. Снова стало спокойно.

– Мы шли здесь, – негромко сказал Ситрик. Илька чувствовала, что ему не хотелось слушать тишину. – Уже проехали тот поворот, который вёл к полю. Так что скоро будем у заброшенной конюшни.

Илька ничего не ответила, однако, помолчав немного, Ситрик вновь заговорил.

– Ты не пробовала искать здесь слова? – спросил он.

– Только у ручья, когда ты играл вместе с нёккеном. Я запомнила их. Пригодятся для чего-нибудь, – неохотно ответила она, и Ситрик, чувствуя в её голосе нежелание говорить, умолк.

Зелёные деревья начали сменяться осенними: золотыми и облетевшими. В воздухе послышалась звонкая близость зимы, пахнущая совершенно по-особенному – снегом и остывшей землёй. Илька потянула носом этот запах, чуть прикрыла глаза. Она любила зиму, но и боялась тоже. Зимой не нужно работать на фермах и можно отдохнуть, отоспавшись на целый год вперёд. Только и знай, что подбрасывай дрова в огонь, чтобы не замёрзнуть. Зимней охотой она добывала белок и лисиц, чьи шкуры меняла потом у купцов на соль, мёд, воск и китовый жир.

А ещё она любила зиму за то, что после неё всегда наступала весна. Она и сама родилась весной, когда зацветали на фермах сады.

Но что будет теперь, когда в привычный уклад жизни ворвалось лесное племя и разрушило Ве? Что стало с миром? Наступит ли теперь весна?

Она качнула головой, пытаясь смириться с тем, что подбросила ей жизнь. Пусть за порог наметёт снега…

Впереди показалась конюшня, запертая на ключ. Эгиль спустился с коня и раскрыл ворота, пропуская вперёд уезжающих гостей. Ситрик спешился, желая попрощаться с музыкантом, и тот похлопал его по плечам, усмехнувшись в короткие усы.

– Вёлунд вернётся из чертога тёмных альвов лишь через семь лет, но ты заходи повидаться, – произнёс Эгиль.

– Я думал, ты теперь не будешь рад меня видеть, – улыбнулся Ситрик.

– Отчего же! – фыркнул Эгиль и заключил парня в крепкие объятия. – Может, к тому времени, как ты придёшь к нам в гости, я научусь играть лучше нёккена и буду снова тебя переигрывать. У меня не дубы запляшут, а само мировое древо в узел завяжется!

Ситрик рассмеялся, и Эгиль наконец отстранился от него, прежде хлопнув по спине.

– До встречи, парень, – произнёс он и поклонился Ильке, сидящей в седле, так, будто она была госпожой. И без того покрасневшие щёки её стали вовсе мареновыми. – Рад был повидаться, нойта.

– До встречи, – пробормотала Илька, кланяясь в ответ.

– Ах! Что же я! В голове ничего у меня не держится, кроме песен. – Музыкант стукнул себя по лбу и запустил руку в небольшую поясную сумку. – Вёлунд просил и тебе передать подарок. Дюже ему не понравился твой нож.

Он протянул Ильке подарок, завёрнутый в тряпицу. Девушка развернула холстину и увидела в своих руках чудесные ножны, украшенные серебряными и медными накладками. Продолжая держаться одной рукой за седло, она потянула пальцами за берёзовую рукоятку, желая взглянуть на лезвие. Нож поддался и выскочил из своего плена, сверкнув блестящим, как солнце, лезвием.

– Он не заговорённый. Обычный, но добрый, – пояснил Эгиль. – Уж прости, что сразу не припомнил. Дюже отвлекли вы меня игрой с нёккеном. Не идёт он у меня из головы, хоть ты тресни!

– Спасибо, – пролепетала Илька. – Чем я могу отплатить кузнецу?

– Это подарок, – усмехнулся Эгиль. – Твоей улыбки будет достаточно.

Нойта улыбнулась, смутившись до ужаса.

– Надеюсь, у вас получится снять проклятие, – негромко сказал Эгиль, когда Ситрик и Илька вошли в холодный мрак конюшни.

Послышались скрежет запираемой двери и визгливый лязг связки ключей. Тьма бросилась в глаза.

Девушка зажмурилась, прежде чем Ситрик толкнул створки ворот. Она боялась снова увидеть тот мир, в котором была рождена и в котором суждено ей было умереть.

– Снега стало больше, – произнёс парень.

Под веками стало светло – в мире людском светило ясное солнце.

Илька зябко поёжилась, и Ситрик снял её с седла, чтобы девушка смогла одеться. Она вцепилась в его плечи, точно боялась, что парень её не удержит, однако тот мягко опустил её на землю. Илька тут же принялась топтаться на месте, разминая затёкшие ноги.