Анна Ёрм – Руны огненных птиц (страница 56)
Забросив за спину сырые снопы, путники пошли к городу. Орм остался в лесу и тут же исчез, испарившись, как показалось Ильке, в солнечном свете, а Горм повёл к льняным полям. Альв и Ситрик шли рядом, что-то негромко обсуждая, точно старые знакомые, а Илька еле поспевала за ними. Она с превеликим трудом переставляла короткие ножки и думала о том, что бежать на лыжах было куда быстрее и проще. Однако лыжи свои они оставили у конюшни, спрятав их под небольшим навесом. Наконец заметив, что Илька отстала, мужчины остановились и, дождавшись её, разделили на двоих её сноп крапивы.
Шли они, как показалось нойте, бесконечно долго. Её беспокойная голова успела родить и схоронить столько тревожных мыслей, сколько обычно появлялось в темнице её черепа за день. Лес зеленел и светлел. С каждым шагом становилось всё теплее. Илька сбросила с плеч свой распашной кафтан, стянула небольшой плащ и теперь тащила это всё в руках. По пути она нарвала и свежие еловые почки, заметив, что лес переменился и стал летним. Положила их в платок, свернув узелком.
Впереди наконец показалось поле, выстланное жёлтыми пуками льна. Илька собрала несколько снопов, те, что показались ей наиболее зрелыми, и, гладя вырванные с корнем стебли, запела над ними, тихо, почти беззвучно. Это была колыбельная для тёмной земли, что выносила траву, и для стеблей, что впитали её соки с дождём и ветром:
Перешли поле и снова оказались в небольшом пролеске, прозрачном и чистом. Шумели берёзы, обнимаемые лёгким ветром. За их звенящей зеленью скрывались пастбища и богатейшие фермы из тех, что Ильке когда-либо довелось видеть.
– Уже скоро придём, – произнёс Ситрик, оборачиваясь.
Илька лишь упрямо мерила шаги, неся свою ношу. Вскоре у неё иссякли силы на то, чтобы смотреть по сторонам да восхищаться красотой чертога альвов. Она уставила свой взор под ноги и всё выискивала глазами лютики и гусиную лапчатку, но ничего не находила. Здесь во множестве росли те травы, каких Илька не знала, однако жёлтые цветки лютиков и головки лапчатки, что каждую весну украшали тропы в низинах, никак не попадались ей на пути. Она спросила о цветах Горма, нагоняя альва, но тот, крепко задумавшись, так и не смог ответить ей.
– Давай поищем, как отдохнём, – предложил Ситрик, и маленькой нойте ничего не оставалось, кроме как согласиться.
Ночь так и не наступила, и Илька, привыкшая к темени зимы, снова спала плохо, несмотря на усталость. Свет, лившийся с неба, шедший от земли и даже от сложенных из дерева зданий, проникал под веки.
Её поселили вместе с молодыми служанками, такими красивыми, что Илька не смогла с ними заговорить. Она сжалась, когда прошла в их дом, спрятала голову в плечи и понадеялась, что её неопрятная с дороги наружность да усыпанное шрамами и прыщами лицо не оскорбят их взор. Ещё сложнее было пойти с ними в баню, ведь, как оказалось, у альвов был банный день, и Илька, надеявшаяся, что быстро обмоется в одиночестве, застала в парной самых прекрасных из дев Альвхейма.
Теперь же она лежала без сна на мягкой кровати, укрывшись своим плащом, хранившим запах мокрой шерсти и мороза. Под плащом было жарко, а без него – слишком светло. Ещё и служанки долго не засыпали, обсуждая дворовые сплетни и посмеиваясь над кем-то из мужчин. У Ильки горели щёки, и она думала, что, как только заснёт, служанки тут же примутся обсуждать и её.
Наконец она задремала, а когда проснулась, никак не могла понять, наступило ли утро или уже был день. А может, всё ещё светила ночь? В отверстие в крыше безустанно летел птичий гомон. На удивление Илька поняла, что выспалась. Прошла и болезнь.
Вставать с постели не хотелось. Она подумала о том, что кровать, на какую уложили её, была достойна ярлов и конунгов, а здесь на подобных спали служанки.
Дом опустел. Видимо, девушки трудились во дворе, вынеся на свежий воздух ткацкие рамы и прялки. Прислушавшись, Илька услышала их звонкий смех, теряющийся в птичьих криках. Осмелев, она сбросила плащ и опустила на застланный досками пол босые ступни, осмотрелась. Стены небольшого дома были украшены коврами и резьбой. Присмотревшись к деревянным узорам, она обнаружила среди них мужчину, что сражался с громадным волком, и свернувшегося кольцом змея, что, как небо, опоясывал собой весь узор. Она принялась рассматривать кровати, застланные белыми мехами и тончайшими покрывалами, точно сотканными из солнечного света. Украшения девушек были разбросаны на полках и стольцах, будто безделушки. Илька бросила взгляд на свой грубый серо-коричневый плащ и заметила, что на нём у края кровати лежали свежие платья: белоснежное нижнее и верхнее золотое, украшенное узором из зелёных и белых листьев. Она осторожно взяла в руки платья, и ткань их заструилась по пальцам, потекла, как вода, – нежнее Илька никогда не трогала. Нити из шерсти, верно, пряли стрекозы, ведь человеку не под силу скрутить такую тонкую нитку так, чтобы она не порвалась.
Человеку? Илька задумалась. Человеком здесь была только она.
Илька наконец надела платья, застегнув ворот нижней рубашки серебряной пуговицей. Она приложила к животу свой поясок, но его серое грубое полотно показалось чуждым, а потому она нарядилась шёлковой зелёной подпояской, обернувшись в неё трижды и привесив свой нож. На чужой полке Илька нашла начищенное до блеска большое медное зеркало. Она заглянула в него, чувствуя себя татем.
Такой красивой одежды она не видела и у самых богатых жительниц Ве. Верно, у жены конунга, правившего в Онаскане, такого наряда бы тоже не нашлось. Но лицо… её лицо всё портило. Она не походила на прекрасных дев Альвхейма, совершенных и изящных, сияющих, точно маленькие солнца, запертые в выточенных из моржовой кости телах. Зажмурившись, Илька положила зеркало обратно и распустила волосы так, чтобы локоны закрывали её щёки. Кажется, местные девушки не заплетали волос, если им не нужно было трудиться и нянчить на руках младенцев.
Она вышла из дома, сложив на груди руки и сгорбившись. Девушки поприветствовали её, тепло улыбаясь, и Илька промямлила в ответ что-то невнятное. Собравшись, она наконец спросила, где искать Ситрика, и одна из служанок вызвалась отвести её к Высокому дому.
– Я хотел подарить его Холю, но не успел закончить до момента вашего отъезда, – произнёс Вёлунд. – Не хочу, чтобы у этого топора не было хозяина. Он слишком гордый и своевольный, как необъезженный жеребец, но это не значит, что у него не должно быть хозяина. Мне хотелось бы взглянуть на него в чутких руках.
Ситрик взял в ладони боевой топор, что Вёлунд оставил на столе. На своей коже он ощутил жар кузницы, горнила, из которого лезвие вышло, как из чрева. Он чувствовал, сколько огня ушло на то, чтобы сковать металл и превратить его в живое творение. На рукояти, обтянутой приятной кожей, проступали узоры из сплетений сотен птичьих и волчьих тел.
– Я не могу его принять, – тихо сказал Ситрик, проводя ладонью по бугристому узору.
– А я говорил тебе, что ему лучше подарить лиру, – смешливо фыркнул Эгиль, со скуки катая по столу опустевшую кружку.
– Это топор Холя. Если он не может теперь уж принадлежать ему, то пусть достанется тебе, – произнёс Вёлунд, опускаясь за стол. Взгляд его был тяжёл и серьёзен.
Ситрик спрятал глаза под ресницы и вновь посмотрел на топор в своих руках. Узор, что перетекал с рукояти на лезвие, казался подвижным – в тонких линиях крылись тайна и сила.
– Может достаться лишь мне? – повторил он, не веря своему слуху, и Вёлунд кивнул.
Холя больше не было. Он исчез, как сказанное слово, оставшись лишь в памяти тех, кто его услышал. Ситрик стиснул в руках рукоять, всё ещё ощущая жар, исходящий от острого лезвия. Ему не нужен был этот топор. Ему нужен был Холь.
– Спасибо тебе, господин, – прошептал Ситрик, чуть поклонившись.
Он опустил топор на стол, и Вёлунд быстрым жестом обернул лезвие в кожаный чехол.
– Я рад, что ты принял дар, – сказал кузнец, хмыкнув в огненную бороду, и вдруг спросил: – Когда вы отбываете?
– Вероятнее всего, сегодня.
– Так скоро?
– Да. Мы пришли за травами и собрали уже всё, что хотели, кроме лапчатки и лютиков. Правда, мы не знаем, где их искать.
– Покров готовите, – хмыкнул Вёлунд, погружаясь в свои мысли. – К нам приходила однажды старуха с подобной просьбой. Эгиль, не помнишь, что она искала и где?
– Стрелолист, – ответил музыкант, наполняя свою кружку светлым душистым пивом. – Сдаётся мне, что лютики будут там же, где и стрелолист. У водопада к северу от города. Вот только дух там поселился капризный. Он просто так не даст сорвать травы, что растут в его владениях.
– Нёккен? – спросил Ситрик, нахмурившись. Он присел за стол рядом с Эгилем.
Мужчина отпил немного пива, смакуя его вкус, и предложил кружку Ситрику. Тот согласился, хотя плотно пообедал, но для пива в желудке, верно, ещё оставалось место.
– Дух водопада, да, – подтвердил Эгиль. – Однажды мне довелось сыграть ему на тальхарпе. Он был так расстроен звучанием моей игры, что предложил прийти к нему на Йоль да взять пару уроков. Дурной он. Если прознает, что вам надобно нарвать трав на берегу ручья, так он вас и близко к водопаду не подпустит. Возьмёт да и утопит ещё.