Анна Ёрм – Руны огненных птиц (страница 54)

– Я знаю, где растёт трава, – тихо произнёс он, получив одобрение. – Здесь недалеко, за Восходным озером, спрятаны врата в чертоги альвов. Они так близко к солнцу, что там почти всегда лето.

Грима затихла, прислушиваясь к разговору. Илька зажмурилась, совершенно не ожидая такое услышать. Она почувствовала, что взгляд матери теперь вонзился в её спину.

– Это не шутка? – опешила Илька.

– Нет, – совершенно серьёзно ответил Ситрик, и девушка округлила глаза.

Кто сейчас сидел перед ней и чего ещё она о нём не знала?

– Если мы соберём там травы и принесём их сюда, то успеем и намолотить, и вычесать. Может, к весне, когда лёд раскроет реки и залив, полотно уже будет готово.

– Ты хочешь, чтобы мы пошли в другой мир? За Восходное озеро? Это же так далеко! – ужаснулась Илька.

– Далеко? – Ситрик фыркнул, и Илька бросила на него желчный взгляд.

– Дочь, а может, ты уже скажешь мне? Что вы удумали?! – вдруг взвизгнула Грима и громко хлопнула ладонью по лежанке.

Илька замерла, вжав голову в плечи. Она испугалась поначалу, что это по её спине пришёлся удар, но боли не последовало.

– Матушка, – примирительно пробормотала Илька. Так она звала Гриму лишь тогда, когда мать была злее морских волн в осенние шторма. Девушка вздохнула и медленно произнесла, роняя слова меж собой и огнём, но не поворачиваясь лицом к Гриме: – Матушка, я повстречала духа, который хотел убить нас с тобой. Мне пришлось дать ему клятву, что я колдовством изготовлю для него Зеленый покров. Я говорила с Бабуш…

Но не успела она договорить, как Грима стукнула её по затылку, и Илька вскочила на ноги, чувствуя несправедливость оплеухи.

– Что я тебе говорила?! – закричала женщина. – Ты спускалась в другой мир? В мир мёртвых?!

Илька решительно кивнула.

– Ха! Тогда ты наверняка видела, что колдовство сделало с твоим отцом! – воскликнула Грима. – Ты хочешь стать такой же?!

– Я больше не пойду за духами! – попыталась перекричать её Илька. – Мне нужно было лишь раз узнать, как Бабушка ткала покров! Клянусь, я спасала нам жизнь!

– Что стоит слово колдуна, – проскрежетала Грима и вновь замахнулась на дочь, но Ситрик неожиданно поймал её руку, встав между ней и дочерью. – Ах ты! Отпусти!

– Прекрати, – тихо сказал Ситрик, но Грима дёргала рукой и извивалась, пытаясь высвободиться из цепкой хватки. – Не бей её.

– Куда ты лезешь, дурень? Это не твоё дело! А ты что? – Она снова рыкнула на дочь. – Ты в самом деле теперь колдунья?!

– Да, – пискнула Илька, выглядывая из-за спины парня.

Грима зарычала, но Ситрик не ослабил хватку. Илька не видела его взгляда, однако лицо матери вдруг переменилось. В её глазах синим блеснул страх, и она отступила, спрятав язык за зубами и плотно сомкнув губы.

– Прими ты выбор своей дочери, у неё своя голова на плечах, – так же тихо произнёс он. В голосе его было много печали – её отзвуки шелестели сухой листвой на тонких ясеневых ветвях. – Отстань от неё. Ты ничего не добьёшься тем, что будешь бить её.

Грима медленно осела на лежанку и перевела взгляд с Ситрика на дочь. Илька застыла, не понимая, что случилось и почему мать так быстро отступила. Она опасалась, что Грима будет снова лупить её, пока у самой не заболит рука. Так она реагировала каждый раз, когда Илька сильно или огорчала её случайным жестом, или словом напоминала ей Эйно.

Ситрик наконец перевёл взгляд на Ильку, и девушка увидела в них остывающий синий огонь. Он продолжил как ни в чём не бывало:

– Мой… друг показал мне путь в Альвхейм. Чтобы попасть туда, не нужно покидать своё тело. Достаточно лишь пройти через ворота. Я знаю, где они спрятаны. – Он чуть склонил голову: – Ты пойдёшь со мной?

– У меня есть выбор? – прошептала Илька, на что Ситрик лишь пожал плечами.

В самом деле, выбора не было. Её рукой и её ножом, в котором сидел заговорённый дух серпа, стоило собирать и резать травы.

– Я пойду с тобой, – так же тихо произнесла она. – Я тоже не хочу терять время.

Отправились они через несколько дней, когда Илька окрепла и выздоровела. Все эти ночи они коротали втроём под одной крышей, как и положено зимой, занимаясь починкой старых вещей да разговорами у огня. Ильке наконец удалось разговорить Ситрика, и он рассказал, теперь уж не тая от Гримы, многое. Он рассказал о том, откуда он, что случилось с ним и кем он был прежде. Поведал и об Онаскане, о проклятой деве и её муже, оказавшемся волком. Помимо слов о жизни своей он также изрёк много песен и саг, бо́льшую часть из которых Илька не слышала прежде. Каждый раз он начинал неуверенно, будто боялся, что за речи его выставят на мороз, а после смелел. Голос его креп и становился громче. Он был как пьяный, когда говорил много, только не от мёда или пива, а от узоров из слов, которые он складывал, как показалось Ильке, вполне изящно. Он напоминал ей одного из тех рунопевцев, словесных охотников и танцоров, о каких рассказывала ей Бабушка. Верно, он мог бы стать нойтой, как и она, будь у него в предках своя такая Бабушка. Мать, правда, молчала, обиженная и пристыженная, и Илька чувствовала себя виноватой перед ней. Да и перед гостем тоже за то, что тот узнал нрав её матери, какой она прятала ото всех и показывала лишь тогда, когда оставалась наедине с дочерью.

Однажды ещё зашёл Хирви – нога его зажила окончательно. Он рассказал Ильке, что его мать чувствует себя хорошо и уже полностью здорова, а также поделился новостями с залива. Люди из племени кирьяла взяли почти пустой недостроенный город и уже подумывали о том, чтобы перебраться туда. В новом городе не было запаха смерти, в котором Ве жил уже несколько лет.

На Ситрика Хирви, как пришёл, посматривал с опаской. Наверняка он никак не мог взять в голову, откуда на парне, похожем на чужака, одежда с ткаными узорами его родного племени. Илька представила гостя как колдуна, опираясь на его умение находить слова так же, как это делала она сама. Однако сыскать расположение Хирви одним лишь представлением не удалось, и мужчины поговорили друг с другом, сидя у огня. Илька переводила им речь.

Разговор случился как раз в ночь перед походом.

Вышли они из дома ещё до рассвета. Благо зимняя долгая ночь позволила им выспаться после прощания с Хирви. Небо было пасмурное, серое, тёплое и бесконечно тихое. Не было ни ветра, ни снега, и мир казался замершим, замёрзшим. Илька отдала Ситрику свои лыжи, а сама нацепила на ноги Бабушкины – они были даже меньше её досок. Блоха увязалась с ними. Она радостно бежала впереди, мышкуя, как лисица, и проваливаясь в снег по шею. Тропы до Восходного озера не оказалось.

К озеру они пришли, когда встало солнце. Его не было видно, но блёклый свет, озарявший облака изнутри, просвечивал сквозь редкие и тонкие прорехи. День немногим отличался от ночи. Они прошли по льду – Ситрик знал, где идти, ориентируясь на торчащую из снега треугольную крышу домика на берегу переправы. Жилище было пустое – его хозяйка всё ещё была в городе.

Как облака застилали небо, не давая продыху солнышку, так и мрачные мысли окутали Ильку. Ей было не по себе оттого, что она покинула мать. Обиженную, рассерженную, одинокую. Даже Блоха не захотела остаться с ней.

– Мы же скоро вернёмся? – спросила Илька Ситрика, когда они прошли мимо дома и поднялись на лесистый холм.

– Не думаю, – чуть поразмыслив, ответил парень. – Время в Чертогах альвов идёт иначе. Когда я пробыл там седмицу, оказалось, что в нашем мире прошло больше месяца.

– Руости! – шикнула Илька. – Ты чего сразу не сказал!

Она остановилась посреди тропы, воткнув палки в снег. Ситрик остановился и обернулся.

– Что случилось?

– Я не могу надолго оставить мать одну! Там же пришлый народ, и… и она толком не может ходить. Если что-то случится, она не дойдёт до Ве.

– Что же, ты хочешь вернуться?

Илька замотала головой. То, чего она хотела, давно уж стало неважным.

– Мы вернёмся сразу, как соберём травы. Думаю, что за день время сдвинется не сильно, – терпеливо, будто зная, о чём говорит, пояснил Ситрик, видя, что Илька колеблется. Однако тонко чующая любое настроение нойта узнала в его словах неуверенность. – Если ты так и будешь тут стоять, то мы точно потеряем время.

Девушка злобно и отчаянно рыкнула голоском маленького зверя. Подобрав палки, она всё же пошла за Ситриком, и парень ободряюще улыбнулся ей. Он шёл на лыжах ровно и быстро, так что Илька, только оправившаяся от болезни, еле поспевала за ним. Она и на это умудрилась рассердиться: парень выглядел тощим и малосильным, однако на своих длинных ногах он шёл на лыжах так, будто вместо досок у него под ступнями были гусиные крылья. А слыша её недовольный ропот, он только посмеивался. Отчего-то её дурное настроение забавляло его.

В середине дня они пообедали в лесу. Илька разожгла небольшой костёр, чтобы подогреть ягодные лепёшки, сушёную рыбу и отвар, который она взяла с собой в глиняной фляге. Несмотря на то что ей во время охоты часто доводилось ночевать в лесу, есть она предпочитала так, будто то был ужин у очага под крышей дома.

Потушив огонь и отдохнув, они снова отправились в путь. Шли молча и упрямо, разрезая лес пополам следом от лыжных досок. Илька неизменно отставала, и Ситрик останавливался, дожидаясь её. Силы вовсе покинули её, когда в лесу начало смеркаться.