На губах храня преданье:
Травы рек и травы пейкко —
Трижды сорок трав целебных
От семян до корня леса,
От коры до стебля поля:
Вырви ты ту прядь чудесну,
Принеси домой её же,
Разруби прядь молотилом
Да чесалкой причеши ты.
Приговаривай прилежно:
Имя каждой травки сизой,
У лесов пробившей землю,
Имя каждой былки чудной,
В поле у тропы глядевшей,
Имя каждой ёлки хмурой,
На камнях упрямо росшей,
В воду корни опустившей.
Ты скрути из ели нитки,
Ты тяни из тела песни
Да свивай их с льном послушным
И крапивой, руки жгущей.
Приговаривай прилежно
Имя каждой сизой травки,
Имя каждой чудной былки,
Имя каждой хмурой ёлки.
Как совьёшь ты нитки с песней,
Так станок заправь словами:
Теми, что с ручьём бежали,
Что глядели у тропинки,
Теми, что в лесах таились,
Распустившись по оврагам,
Теми, что у рек лежали,
Опустивши корни в воду.
Режь ножом чудесным нитки,
Над каким шептала нойта,
И сама ему скажи ты:
«Режь ты ниточки, послушный,
Режь ты ниточки, исправный».
Нитки ты заправь привычно
Да возьми в ладони верный
Челночок, из дуба сбитый.
Пусть снуёт он, как утёнок,
В ниток море пусть ныряет,
Чтоб соткал с тобою вместе
Полотно из чудных былок.
Как закончишь полотно ты,
Ножичек возьми чудесный,
Над каким шептала нойта,
Над каким пропела руны,
И сама ему скажи ты:
«Режь ты ниточки, послушный,
Режь ты ниточки, исправный,
Только пальцы мне не трогай,
Пчёлки жальцем не касайся».
Как закончишь полотнище,
Нареки покров Зелёным,
Исцеляющим все боли [1].
Илька жадно запоминала каждое словечко руны. Бабушка пела неважно, но в речах её девушка слышала красоту. Когда старушка закончила, Илька мысленно повторила слова. Чего-то не хватало в руне…
– А как же заговорить нож? – спросила внучка нойту.
– Отнеси-ка свой нож кузнецу и заплати за труд его ржаной мукой. Когда будет стучать он молотом по железу, ты приговаривай над ножом, как над раной, заклинай его, как заклинала бы ребёнка, плачущего от боли режущихся зубок. Пусть лезвие будет твёрдым, как зубы, и живым, как младенец.
– Ах вот как… Спасибо…
– Неча тебе меня благодарить. Уж скажи, дурёха я, что тебе-то сразу не показала, как на станочке ткать да как с железом говорить. Я думала, что всё успеется. Всё сложится, а оно вон как.
– Да что ты, что ты…
Они обе замолчали. Как пропела старая нойта руну, так не отпускала она пальцев внучки. А Илька и не хотела отпускать таких до боли в груди знакомых рук. Кажется, всё она узнала о покрове, что хотела. Торопиться бы, да только лежали на душе камни и тянули её к илистому дну.
– Я не понимаю, Бабушка… Мне, верно, стоит по тебе скучать, да только нет у меня ни скорби, ни слёз. Пусто во мне, – наконец прошептала Илька.
