Анна Ёрм – Руны огненных птиц (страница 46)

– Простишь, даже если я скажу, что это из-за меня у Гримы плохи ноги? – Голос его задрожал, срываясь на плач. – Помнишь, как её родня покидала Ве? Она хотела уйти от меня и забрать тебя с собой. Отправиться с ними и бросить меня, бросить Лиису. А я сказал ей, чтобы она осталась там, где стояла. Я не хотел ей зла, я бросил эти слова, забыв, что в словах моих яд и пламень.

Он схватился руками за волосы, зажмурился, простоял так чуть, но после лицо его разгладилось, будто все чувства слизала с лица корова. Взгляд Эйно теперь был ясным.

– Простишь? – еле слышно прошептал он. – Хоть ты прости меня. Я сам себя не могу простить. Я оказался здесь и никак не могу найти дорогу к дому, чтобы вернуться и попросить прощения… Я так проклинал её за то, что она хотела уйти, а в итоге ушёл сам… оставив её вместе с болью.

Илька задумалась. Она никогда не стала бы прощать отца за то, что приходилось сносить ей и её матери. Но сейчас ей хотелось слукавить, чтобы вытянуть из отца знание. Слукавить, чтобы, может быть, успокоить его мятежный дух. Для Эйно земля уж никогда не станет периной, так, может, хотя бы мхом и черникой порастёт вместо колючего осота.

Не дождавшись ответа, нойта заговорил первым.

– Жизнь и смерть мальчишки в птице. Убей птицу, и он оживёт. Раны его затянутся, лишь останутся шрамы. Но не будут они ныть и тянуть.

– Птицу? Ту самую чёрную птицу, что Вамматар велела мне взять?

– Да, – живо закивал Эйно. – С птицы началась вся жизнь…

– Как я могу поверить тебе после всего того, что…

– Ох, не надо! – перебил мужчина. – Я бы поклялся, если б у меня осталось хоть что-то. Но ничего нет за душой… кроме, пожалуй…

Он отцепил от пояса большой мешочек из замызганной шерстяной ткани. Швы его лопались, а один из краёв был надорван, обнажив серебристое жало лезвия. Илька невольно ахнула, догадавшись, что лежало в мешке у Эйно. Нойта распустил шнур и достал серп. Тот самый серп, прежде принадлежавший Бабушке. Он сверкал узорным металлом в туманном сумраке ясно и холодно. Серп походил на полумесяц, висящий в небе двумя рогами священного быка. Каждая грань его была остра так, что глазом порезаться можно.

– Хочешь? Бери, – стыдливо пробормотал Эйно. – Забери его у меня. Твоя бабка хотела, чтобы он достался тебе, а не мне. Я украл его у Лиисы. А на самом деле у тебя.

Илька смотрела на серп во все глаза, не в силах отвести взгляд. Он один в этом размытом и сумрачном, как мысли спящего, мире горел серебряным жёстким пламенем. Он один казался реальным, не заблудшей душой, не упокоенным духом, а предметом: живым и трепетным, осязаемым.

– Я слышал, что Лииса говорила тебе про то, как стоит зачаровать нож. Это не так-то просто. Когда я пытался, у меня ничего не вышло. Потому-то я и забрал серп. Возьми его, дочь. Бабка заколдовала его на славу.

С этими словами Эйно протянул Ильке серп.

– Возьми его и как доказательство того, что слова мои – не пустой звук.

Илька потянулась рукой к рукояти, украшенной узором из кругов. Они сидели плотно, жались друг к дружке, как всходы на поле. Её пальцы коснулись дерева, и тут же Илька отдёрнула руку, испуганно посмотрев в лицо Эйно.

– Вамматар предупреждала, что ничего нельзя брать из этого мира! – отчеканила она.

– Ты не думай, что Вамматар знает всё на свете. – Эйно цокнул языком, совсем как Бабушка. – Этот серп твой. Его ты можешь унести с собой. Этот серп – частичка твоя.

– Ты не врёшь мне? – Илька ожесточилась.

– Мне незачем тебе врать, кровинушка моя. Возьми да прости меня, дурака старого.

Илька опасливо взяла серп и, плотно обхватив его пальцами, подняла с ладоней Эйно. Он оказался лёгким, как звёздный свет и шёпот.

– Прости, – пролепетал нойта. Губы его тряслись.

– Прощаю, – произнесла Илька, чувствуя в этом слове силу, какую она и не собиралась вкладывать.

Лицо Эйно дёрнулось, он снова вытаращил глаза. Мышцы его, переставшие слушаться, пытались вспомнить, как изобразить радость. Наконец он улыбнулся и зажмурился, качая головой.

– Спасибо тебе, дочь.

Илька тут же отступила от него, а Эйно остался стоять на месте, покачиваясь и дёргая плечами. Он смотрел на неё прояснившимся взглядом, в котором отражалось свечение изогнутого лезвия серпа.

– Я пойду, – произнесла Илька.

– Да, ступай, хорошая, – с присвистом сказал Эйно. – Но я бы хотел ещё посмотреть на тебя… Ты придёшь?

– Да, – солгала Илька. – Но сейчас мне надо идти как можно скорее. Я спешу.

– Тогда я не буду тебя больше задерживать. До встречи!

– Прощай, – буркнула девушка и, прижав к себе серп, помчалась к реке.

Илька долго ещё чувствовала на своей спине невыносимый взор Эйно, прожигающий и топящий в мутной жиже одновременно. Она успокаивала себя тем, что колдун давно уже не видел её под покровом тумана, разлившегося в глубину и ширину проклятой Туонелы. Боясь, что мгла отнимет у неё серп, она положила его за пазуху и прижала к груди руки.

Наконец под ногами захрустели чёрные кости мёртвого урожая ржи, и Илька уверенно побежала по пробитой в поле тропе. Река была уже близко. Впереди она рассмотрела и высокий образ Вамматар, опирающейся о шест. Дочь Туони подняла голову, услышав приближающиеся шаги.

– Долго ты, – произнесла она. – Боюсь, что может быть поздно.

Илька спустилась с мостков на плот. Она тщательно отёрла башмаки от грязи, отряхнула платье и проверила: не застряло ли в волосах хвоинки иль листочка, что нельзя унести с собой. За ней забралась и Вамматар, бросив на брёвна размокшую верёвку. Они оттолкнулись от неглубокого дна, и сонная река понесла их прочь от мёртвого берега. Илька, пытаясь успокоить себя, шумно дышала, пусть это было и без надобности. Вамматар молчала, направляя плот. По её движениям Илька поняла, что дочь Туоны торопится доставить их в живой мир. Серп, лежавший за пазухой, грел, пусть на вид он и казался хладным осколком луны да водяными костями.

Туман редел, и в лицо ударил слабый ветерок, пахнущий сырым лесом и близкой зимой. Илька жадно втянула носом этот запах. Берег был близко.

Пришло время, и Вамматар остановила плот, вонзила в ил шест и велела Ильке прыгать на берег, как и прежде, не цепляя воды. Ноги коснулись травы. Живой, хоть и иссохшей в зиму.

Прыгая, Илька прижала к груди обе руки, чтобы серп не выскочил из-под платья. Лишь бы Вамматар не заметила того.

По талому снегу и наледи идти было проще, чем по грязи тропы. Дочь Туони шла впереди, проводя через лес, а Илька всё посматривала на небо в надежде увидеть ночное светило и острые глазки звёзд. Но пока что над головой всё ещё был свод пещеры, с которого сочилась ледяная вода.

Когда впереди показался неяркий огонёк костра, Илька затрепетала, понимая, что ей удалось выбраться из мира мёртвых. Тогда же над головой загорелась яркая луна, окружённая тонкими юбками облаков. Свет её был ясным, пронзающим насквозь.

Илька пошла быстрее и вскоре нагнала Вамматар – ей не терпелось скорее соединить тело и дух. Дочь Туони покосилась на неё с недоверием и неожиданно замедлила шаг, остановилась посреди леса, не дойдя до костра.

– Что это у тебя? – строго произнесла она, видя, как Илька прижимает к груди руки.

– Мой серп, – уверенно ответила внучка нойты.

Вамматар охнула и зарычала рысью. Лицо её стало страшным.

– Я предупреждала тебя, что ничего нельзя вынести из Туонелы! – прогремел её голос, и Илька сжалась, боясь оказаться сбитой ветром её тяжёлых слов.

– Эйно сказал, что этот серп принадлежит мне, поэтому я могу его унести с собой. Он – часть меня! – воскликнула она, защищая свою правоту.

– Дурак твой Эйно! – прогрохотала Вамматар. – Покажи, что несёшь.

Она требовательно протянула руку. Внучка нойты вытащила из-под платья серп, пронеся его через пояс, но в ладони Вамматар не дала – сжала в своих. Дочь Туони нехорошо усмехнулась, прищурив глаза.

– Эйно дурак, и ты в него дура. Принесла его в мир живых… Как же! Это дух. Тело его схоронено на болотах вместе с останками Эйно, куда тебе вовек не добраться. Свою душу ты положишь обратно в тело, а с ним что делать? Не подумала?

– В самом деле? – испуганно прошептала Илька.

– В самом деле, – передразнила Вамматар, кривя губы и уродливый шрам на них.

Она вздохнула, долго размышляла, сложив на груди руки, а после серьёзным голосом произнесла:

– Пока зима, можешь не бояться серпа. Зимой мир живых не так уж и отличается от чертога мертвецов. Но, как сойдёт лёд да зацветёт кашлегон, брось его в болото или озеро, иначе погубит он тебя. Сам мёртвый и тебя за собой утянет. Он домой проситься будет, а ты его понесёшь как миленькая.

– Эйно! – только и бросила вместо ругательства Илька. Ей было обидно до слёз.

– Не со зла он тебя подставил. Просто дурак. В голове его баранья моча вместо мозгов, – процедила Вамматар.

Илька опустила глаза на серп. Он по-прежнему маняще искрился и в лунном свете стал даже ярче. Вот только теперь он не казался таким уж прекрасным. Верное орудие, что в руках неумёхи внезапно стало подлой рыбёхой, ускользающей из рук.

– А как же он будет служить мне, ежели я из плоти снова стану, а его плоть далече? Я не смогу унести его даже, ведь так?

– Верно, – подтвердила Вамматар. – Пойдём скорее к костру. Расскажу, что сделать.

У огня Илька была не одна. Напротив её тела, укрытого одеялами, сидел мужчина, подкладывая в жаркий костёр всё больше веток. Огонь был жаркий и высоко взвивался над снегами, потрескивая и посвистывая сырой древесиной. Прижавшись к спящей Ильке, на снегу лежала Блоха, грея хозяйку своим теплом. Подойдя ближе, девушка узнала в мужчине Ахто.