Анна Ёрм – Руны огненных птиц (страница 40)

– Надо ещё забрать птицу, – сказал парень, отряхивая с рук снег.

– Какую ещё птицу? – непонимающе нахмурилась Илька

– С ним была птица. Чёрная, некрупная, как галка. Я видела её там же, у канавы. Она прыгала со сломанным крылом вокруг.

– Я не видела там никакой птицы.

– Давай вернёмся. Посмотрим.

– Ты сам сказал… сказала, что нужно спешить.

– Мне кажется, что птица может оказаться важной, – серьёзно произнёс парень и, завязав башмаки, выпрямился в полный рост.

Он был гораздо выше Ильки – на полторы головы. Наверное, он был даже выше Хирви, показавшегося девушке медведем. Жёлтый свет восходящего солнца окрашивал его бледную, израненную морозом кожу, делая его хоть сколько-то похожим на живого человека. Всклокоченные промерзшие волосы торчали из-под шапки, как свалявшиеся серые перья. Илька с ужасом подумала, что перед ней почти что мертвец, держащийся на ногах лишь потому, что внутри него сидел могущественный призрак.

Но кто же этот дух? Теперь уж Илька понимала, что не Лоухи тогда явилась к ней…

Они вернулись к заваленной канаве, и Илька тут же заметила чёрное пятно на снегу – это и была птица. Девушка мягко подняла галку. Та оказалась болезненной, хрусткой, как слетевшая с деревьев сухая листва, но ещё живой. Одно крыло её было сломано, но и второе ослабленная и замёрзшая птица с трудом прижимала к себе. Она косилась на Ильку голубым глазом, подернутым сонливой пленкой.

– Идём, – проронил парень, глядя, как Илька аккуратно заворачивает птицу в свой платок. – Я чувствую, что силы на исходе.

Девушка кивнула.

Их пропустили через ворота, не задавая лишних вопросов. Лишь спросили, чей человек идёт с Илькой и зачем. Девушка, сжавшись в комок, быстро ответила за юношу, что он – слуга Укко, и мужчины, присмотревшись скорее к тесьме на плаще, нежели к лицу, согласно кивнули. Свезло же ей с одеждой…

– А с мертвецом что? – бросил уже в спины один из стражников.

– Не знаю, – уклончиво ответила Илька и тут же с уверенностью добавила: – Йелевеки стало плохо, и ей сейчас не до колдовства.

– Видел-видел. Несчастная старушка…

Они шли по дороге, и мимо них одна за другой таяли в мягком утреннем туманном свете разорённые фермы. Илька была на лыжах, но шла медленно, то и дело останавливаясь, чтобы раненый юноша не отставал от неё. Девушка слышала, как тяжело он дышит. Время от времени она снимала с плеч кузовок, чтобы проверить сидящую в нём птицу.

– Осталось недалеко, – подбодрила Илька.

– Я знаю, – тут же огрызнулся тёмный дух, кривя чужие губы.

Пока они проходили через лес, Илька о многом хотела спросить, но боялась. Вопросы чесались у неё на языке, не желая остаться забытыми, и внучка колдуньи наконец-то поборола страх. Когда парень поравнялся с ней, нагнав, она спросила, робея:

– Кто та старушка, в теле которой ты явилась мне?

Парень не отвечал, продолжая идти рядом и прижимая к шее руку, чтобы остановить волнующуюся у раны кровь. Илька испуганно смолкла, чувствуя, как горячит её щёки пугливое смущение. Верно, не стоит спрашивать у духов то, о чём те хотят молчать.

– Речной бог с Восходного озера, – вдруг ответил парень, не отрывая сосредоточенного, но уставшего взгляда от дорожки. – Мне повезло с ней. Она такая же, как и я. Потому-то я и смогла долго пробыть в её теле. Вместо крови по жилам таких людей течёт упругая и тугая речная вода. Им не страшен холод глубины. Им не страшна смерть. Мне нужно было лишь дождаться, когда она крепко уснёт, отпустив свой дух в сновидения, чтобы занять её тело.

– А кто ты сама? – тихо задала второй вопрос Илька.

На лице парня дрогнула мрачная улыбка, показывая испачканные кровью зубы.

– А я и есть Смерть, – страшно хохотнув, произнёс дух.

Больше Илька ни о чём не спрашивала, а лишь молила богов, чтобы та, кто сейчас сидел в чужом теле, не тронула её. Хотя было уже поздно, и отметины, оставшиеся на её руках, были тому свидетельством.

В морозном тумане мир был обманчив, но светел. Солнце, отпуская стрелы в упавшие на землю облака, поднималось всё выше, а парень становился всё слабее с каждым шагом. Илька видела, как сквозь его глаза свирепо смотрит дух, сердясь на непослушное и немощное тело. Рука, прижатая к ране, испачкалась кровью, пропитавшей прежде чистую рубаху. Человеческий сок напитывал тёмно-синюю одежду, окрашивая её в чёрный.

– Идём же, – шептала Илька. – Осталось лишь свернуть в лес да пройти по тропинке. Совсем скоро будем дома.

– Он умирает, – проскрежетал дух. – У него не хватает сил нести меня.

Когда парень открывал рот, от его губ не шёл пар, точно в нём уже не осталось тепла.

– Что я могу сделать? – неуверенно спросила Илька. Её разрывало от жалости к умирающему юноше и страха перед той, что сидела в нём.

Парень лишь наморщил лоб, ничего не ответив.

Илька сбросила лыжи и спрятала их под кустом лещины. Подхватила парня под плечо, помогая идти. Наверняка ему было удобно опираться о неё, ведь плечи Ильки находились на уровне его подмышек. Так они дошли до самого дома, и девушка, гоня прочь мысли и страхи, что с назойливостью ос лезли ей в голову, лишь считала шаги. От поворота в лес до дома их оказалось всего четыре сотни. Парень тяжелел с каждым шагом, сильнее повисая на ней. Илька молчала, не жаловалась. Кажется, от напряжения во всём теле даже перестала ныть потянутая рука. Уже у самого жилища дух неожиданно произнёс ломким и охрипшим голосом:

– А теперь послушай внимательно, охотница. Я смогу удержать его у ворот, не пуская в хладный мир, лишь девять дней. Девять. После он уйдёт навсегда из мира людей. За это время ты должна исцелить его, если так хочешь остаться в Ве со своей матерью. Если он умрёт, тебе нести покров, и уж поверь, я изведу тебя, пока не исполнишь мою просьбу.

Произнеся это, парень вдруг отшатнулся и встал на собственных ногах, хватаясь рукой за плечо Ильки. Он поднял на неё глаза, и девушка уставилась в них, не смея отвести взгляд.

– Я приду сегодня снова, когда сядет солнце. Разожги костёр в лесу на том месте, где его жгла твоя бабка, и возьми с собой сонные травы. Я проведу тебя к ней, как и обещала. Будь готова к заходу солнца, – прошептал он, с трудом выговаривая слова.

Илька согласно кивнула, и парень, скривив губы в короткой усмешке, вздрогнул. Глаза его, прежде горевшие, подёрнулись бессознательной мглой и закатились. Он упал на Ильку всем весом, и девушка присела, пытаясь удержать его на ногах. Тёмный дух вышел из его спины, разворачивая лопатки, как ворота, и, в последний раз бросив взгляд на Ильку, растворился в ледяном тумане. На миг стало темно, будто в воду кто-то бросил песок, но потом туман вновь посветлел, наливаясь зимней солнечной слепотой.

Она наконец ушла. Пусть и ненадолго.

– Мать! Открой мне! Скорее!

Грима ещё спала, когда Илька с шумом и вознёй принялась ломиться в запертую дверь. Услышав стук и звонкий голос дочери, женщина недовольно заворчала.

– Это ещё что…

– Не стой! Помоги! – прикрикнула Илька, сгибаясь, как молодая берёзка, под тяжестью раненого.

Грима, сначала шарахнувшаяся в сторону, протянула к дочери руки, помогая подхватить парня. Вдвоём они доволокли его до лавки и положили. Илька тут же осела на пол, переводя дух и стирая со лба испарину. Поставила перед собой кузовок и, откинув его крышку, осмотрела замотанную в платок чёрную птицу. Галка оказалась совсем плоха.

– Что за беду ты принесла на этот раз? – негромко, точно боясь чего, произнесла Грима.

Илька подняла глаза на мать и горько фыркнула, нахмурив брови. Если б только можно было стать маленькой, как лютиков цвет, чтобы расти себе спокойно меж камней на берегу ручейка. Если б только можно было спрятать голову под тонкими листьями, блестящими, как шёлк.

– Я не знаю, мать, – так же тихо ответила она. Проглотила ком, ставший поперёк горла, болезненно зажмурилась, придумывая, что ответить, и наконец добавила: – Тот мужчина, с которым я ушла, велел мне исцелить его.

С этими словами она кивнула на лежащего на лавке парня.

Лишь бы не проговориться о Лоухи и тёмном духе…

– Что с ним?

Илька не ответила, вздохнула, поднялась, прежде опустив птицу обратно в кузовок, и склонилась над пареньком. Лицо его было безмятежно, точно он спал, однако на шее его расходилось тёмное пятно, и пальцы правой руки были перепачканы кровью. Кожа была красной, синеватой и покрытой водянистыми волдырями – его обожгло морозом.

Илька отцепила с его тела плащ, сняла рубаху не без помощи матери и в каком-то отрешённом страхе уставилась на рану в шее, из которой торчал обломок стрелы. Грима заохала, пряча глаза.

– Как ты его лечить собралась, курочка?! – воскликнула мать. Она провела рукой по сальным волосам, точно пытаясь уложить в голове увиденное. – В землю краше кладут.

Внучка нойты не ответила, лишь прикусила губу. У неё было девять дней, чтобы научиться колдовству Бабушки. И первый день уже поднялся над лесами и застывшими болотами вместе с солнцем. Что она могла сделать сейчас? Что она умела?

– Ничего, – пролепетала Илька, отвечая на свои же вопросы.

Если бы только можно было стать цветущим лютиком…

– Я поставлю воды погреться, – деловито произнесла Грима. – Раны обмоешь, согреешь. Одеяло моё возьми. Оно помягче твоего плаща. Им укрой. Только кровью мне тут не запачкай, поняла?