Анна Ёрм – Руны огненных птиц (страница 39)

– Я знаю их. Это нойты, которых Хирви нашёл здесь, – напомнил первый дозорный. – Пусть берут.

– А что за заклятие? – не унимался второй.

– Не твоё дело, парень, – рыкнула Лоухи, и мужчины отступили, будто перед ними был могучий воин, а не горбатая старуха, тащившая перед собой мелкую девку. – И не смотрите на заклятие. Нельзя.

Дозорные послушно пропустили их, и Лоухи уверенно пошла вперёд. Илька, ощутив свою беспомощность, в который раз подчинилась.

Трупы были свалены в две кучи, забив почти всю канаву, что была вырыта вдоль стены. Они торчали изломанные и окровавленные, побелевшие и посиневшие от холода, покрытые инеем, как шерстью. Одна груда состояла из раздетых тел – с них стянули одежду, наверняка богатую или добротную. Во второй же груде лежали все подряд.

Илька взвыла. Лоухи толкнула её, чтобы та замолчала. Старуха уверенно подошла к телам и начала осматривать мертвецов одного за другим, кого-то подталкивая своей клюкой. Брала за руки, тащила за волосы, заглядывая в застывшие лица. Она хозяйничала над мертвецами так, будто была чёрной трупной птицей. Того и гляди вгрызётся в них, вонзится когтями, выпустив наружу мёрзлую кровь…

Илька опустила глаза и увидела прямо под ногами руку, исписанную теми же символами, что только что появились на её коже. От ужаса ноги её похолодели, а сердце кольнуло иглой. Нерешительно она закатала левый рукав, чтобы сравнить надписи, и руны на её запястье оказались точно такими же, как на руке мертвеца.

– Лоухи, – тихонько позвала Илька. – Посмотри.

– Ах вот где! – Старуха проворно подобралась к телу, бросив быстрый и равнодушный взгляд на мертвеца. – Достань его.

Тут уж не страх, а брезгливость принялась душить Ильку, но она склонилась над телом, осторожно взяла за руку и потянула. Мертвец не сдвинулся с места, лишь дёрнулась его голова, точно живая, и девушка испуганно отпрыгнула. Это оказался юноша с серой копной волос и острыми скулами, расцарапанными холодом. Он был в одной рубашке, залитой кровью, и разодранных штанах. Из шеи его торчал обломок стрелы, а изо рта вытекла алая яркая полоса.

– Почему он? – спросила Илька, обернувшись на Лоухи.

– Должен мне, как и ты. А ещё он пока живой, – ответила старуха, и внучка нойты, услышав это, скорее принялась тащить юношу из кучи, но ей не хватало сил.

– Тяжёлый… Помоги! – пропыхтела Илька. – Он же тебе нужен, а не мне.

Она потащила что было мочи, но тут же ойкнула и схватилась за правую руку. Её поразила неожиданная боль. Не хватало ей, охотнице, сорвать руку!

Лоухи молча подошла к Ильке и оттолкнула её. Она отбросила клюку и вдруг встала на месте, замерев камнем. Лицо её, освещённое рыжей зарёй, исказилось, выдав гримасу боли. Глаза закатились, и тело вдруг обмякло, повисло, опустив руки и голову, будто из него вытащили позвоночник. Илька отшатнулась, не в силах оторвать взгляд от того, что происходило с Лоухи. Из спины женщины, точно из глубокого озера, вынырнул дух, чьи волосы были чернее сажи. Дух вытащил свои бестелесные руки из обмякших плеч старухи, а после бросил тело, как одежду, к ногам Ильки. Перед ней теперь стояла не Лоухи…

Лицо её, обрамлённое чёрными косами, было грозно. Наполовину его скрывала синева, а вместо глаз её были пылающие серебряным огнём угли. Дух оказался молодой женщиной, высокой, сильной и широкоплечей. Одежда её была богата и блестела золотом и серебром, а бусы звенели на её шее множеством хрусталя и привесок. Она смерила Ильку холодным взглядом и, вытащив свои ноги из ступней старухи, подошла к лежащему юноше. Она коснулась длинными пальцами его вытянутой руки, легла рядом, пытаясь обнять его, и тут же исчезла.

Но не успела Илька и глазом моргнуть, как юноша закашлялся, кривя испачканный кровью рот. Он оттолкнул от себя мертвеца, лежащего на его ногах, и отполз в сторону, оставляя на снегу красный след. Наконец он поднялся в полный рост, чуть пошатываясь, и уставился на Ильку. Глаза его были столь же страшны и жестоки, как у старухи, что теперь без всякого движения лежала на снегу.

Девушка потянулась к той, кого называла Лоухи, толкнула за плечо, надеясь, что старуха очнётся.

– Оставь её, – произнёс парень. Говорил он на датском. – Нам нужно идти.

– Я не могу бросить её здесь, – всхлипнула Илька. – Что… что вообще происходит? Кем она была, если не тобой? Если не Лоухи…

– Оставь! – надавил парень.

Илька опустилась на колени и коснулась голыми пальцами шеи старухи, проверяя, бьётся ли вена. В ней ещё была жизнь, но кожа была такой ледяной, будто смерть уже дышала над ней. Илька коротко рыкнула от злости и бессилия и, ударив кулаком по снегу, вскочила на ноги и побежала в сторону ворот, туда, где была стража. Припустила так, что поднятый из мёртвых ни за что бы не догнал её.

– Помогите! – закричала она. – Помогите! Человеку плохо!

Один из дозорных обернулся к ней, и Илька, подбежав, повисла у него на рукаве, потянула за собой.

– Скорее! – воскликнула она. – Там старушка! Она упала и не встаёт.

Уже вдвоём они вернулись к лежащей на снегу женщине. Та по-прежнему не шевелилась. Дозорный, так же как и Илька, проверил шею.

– Она холодная, как рыба, – подивился мужчина, хмуря рыжие брови.

– Да, – испуганно проблеяла Илька. – Да! Скорее в тепло!

Дозорный подхватил старушку, будто та была легче черничной ягодки, и понёс к ближайшему дому. Илька немного проводила их, надеясь, что в ослабленной и замерзшей женщине проснётся ее собственный дух, смятый и запуганный тем черноволосым призраком.

Она остановилась у дома, что прежде принадлежал хозяйке по имени Эйрика, чтобы перевести дыхание, но тут же кто-то схватил её за запястье и дёрнул за собой в тень. Илька пискнула – рука и без того болела. Перед ней оказался тот самый отмеченный рунами парень, несущий в своём полумёртвом теле тёмного духа. Хотя тут уж было неясно: он несёт в себе призрака или призрак несёт его. Он спрятался в длинных тенях от домов, что уползали на заход прочь от поднимающегося над лесом светила.

– Ты куда побежала? – хрипло спросил парень, бросая взгляд исподлобья. В уголке его рта пузырилась свежая кровь.

– А ты что хотел? Чтобы я бросила её умирать? Нет уж! – прошипела Илька, переходя на датский.

– Нам нужно скорее идти. Я не могу долго находиться в этом теле, иначе он умрёт. Замёрзнет.

– Идти куда? Что мне нужно сделать? – спросила Илька, обращаясь к духу.

– Он должен мне, как и ты. Но в отличие от тебя он поклялся принести Зелёный покров, а не соткать. Раз уж ты перехитрила меня, помоги ему выбраться из мира мёртвых. Пусть исполнит свою клятву. – Парень говорил быстро, стараясь не терять времени. Голос его был тихий, но твёрдый. В нём слышалась горечь лекарственных трав. – Отведи его домой, подальше от сотен глаз лесного воинства. Здесь ему не место.

Когда он говорил и грудная клетка его вздымалась, ворот рубашки намокал тёмной кровью, влажно блестящей.

– Х-хорошо, – согласилась Илька. – Только мне надо забрать мои вещи, лыжи и отпроситься у Хирви. И, наверное, раздобыть тебе одежду. В таком виде ты не пройдешь через ворота.

Парень кивнул и, отпустив руку Ильки, снова ушёл в тень, прижимаясь к стене дома. Он был серый и незаметный, точно лесная кошка. Проследив за ним взглядом, Илька поспешила к Большому дому, где надеялась отыскать Хирви. И она не ошиблась. Мужчина спал на полу у очага, и, судя по пеплу, каким засыпало его куртку, спал уже долго и очень крепко. Его не разбудила даже возня, начавшаяся в доме с восходом солнца. Старухи-стряпухи, посмеиваясь, перешагивали через него, когда надобно было размешать в котле пищу.

– Хирви! – Илька пихнула спящего в бок, но мужчина даже не шелохнулся. – Хирви, чтоб тебя!

– Это бесполезно, – протянула одна из стряпух. Илька часто видела её у ферм, но никак не могла вспомнить имя. – Мы пытались уже. Он точно тролль, окаменевший от солнечных лучей.

Илька с размаху припечатала ладонью спящего по лицу, и тогда только Хирви охнул.

– Ну хотя бы живой, – проворчала Илька.

– Живой, – глухо пробормотал мужчина.

– Хирви, мне нужно домой. Забрать кое-какие вещи и проведать мать. Отпустишь меня?

– Отпущу. А Йелевеки где?

– Ох, Йелевеки… ей стало плохо. Она во втором доме от южных ворот.

– Вот же. – Услышав это, Хирви даже разлепил глаза и приподнялся на локте с протяжным хрустом в спине. – А раненые как?

– Я растеряла все слова, – печально призналась Илька. – Мне надо отдохнуть. Я не спала всю ночь.

– Ну что же, бывай. Если не придёшь к вечеру, я приду к твоему дому и лично вытащу тебя оттуда.

Илька нехотя согласилась с такими условиями и, не прощаясь, убежала за своими вещами. Собрала порошки в кузовок, невзначай подняла с лавки чьи-то штаны и тёплую рубаху, затолкала в суму ещё и шапку с коротким плащом. Она не знала наверняка, кому принадлежит эта одежда, и утешала себя тем, что её хозяин уже мог быть мёртв.

– Ты куда? – окликнул её всё тот же мальчишка с рассеченным лицом. Как-то незаметно он сам стал помогать Ильке и прочим женщинам с ранеными, хотя ему самому, вероятно, было очень больно.

– К себе, к матери! – честно ответила внучка нойты и скорее выбежала из дома, подхватив чьи-то башмаки у порога.

Одежда висела на юноше так, как если бы Блоха решила примерить шкуру волка. Зато башмаки пришлись впору. Если их надевать на босую ногу… Живо осмотрев юношу, Илька попросила того вытереть с лица и шеи кровь, и парень, фыркнув, умылся снегом. Лёд, касаясь его кожи, не таял, не стекал водой по пальцам, будто он сам был изо льда. Прозрачного, хрупкого. Юноша походил на тысячелистник – такой же тонкий и высокий да украшенный светлой копной волос.