Анна Ёрм – Руны огненных птиц (страница 37)

Не так давно он со своим дружком был готов убить её, пока не узнал, что внучка колдуньи может быть чем-то полезна…

– Нет, я справлюсь. Я сама.

Она сделала несколько нетвёрдых шагов и вот уже вместе с Хирви и Ахто оказалась перед дверями Большого дома.

Все столы и скамьи зала, занятые награбленным, были сдвинуты к стенам, и на полу перед жаровнями на раскатанном войлоке и шкурах лежали и сидели люди, переговариваясь и выпивая. В доме они сидели так, будто разложились в лесу у костра. Многие были ранены, но, судя по довольным и пьяным лицам, их это особо не заботило. Илька успела заметить и нескольких горожанок в разодранных платьях, испуганно жмущихся к стенам. Они смотрели на вошедшую с какой-то злой надеждой, узнав её, но внучка колдуньи тут же спрятала взгляд. В дальнем краю, там, где прежде отдыхал ярл Хромунд со своей семьёй, стоял высокий стол, за которым сидело несколько мужчин и женщин. Хирви прошёл к ним, и Ильке ничего не оставалось, кроме как пойти следом. Ахто, в свою очередь, живо устроился у ближайшего очага, учуяв запах готовой пищи и пива.

– Я покажу тебя вождям и главам родов. Помнишь, что я говорил? – прошептал Хирви, обернувшись к Ильке, и девушка кивнула. – Говорить будет Укко.

Пробираться к столу пришлось, то и дело перешагивая через чьи-то пьяные тела и грязные миски, оставленные прямо на полу. Люди, сидевшие за столом, заметили пришедших.

– Смотрю, не зря ты пошёл в лес, оставив отряд на фермах, – произнёс один из мужчин, рассматривая Ильку. – Кто это с тобой?

Мужчина показался девушке пожилым, даже старым. Лицо было уставшим, но гордым, сильным. Волосы его были почти что белы от седины, а борода, заплетённая в косу, длинна. Одежда на нём была чистая и цветная. По вороту рубахи и рукавам бежала тесьма, сотканная из ярких ниток, а на пальцах Илька успела рассмотреть несколько перстней. Наверное, прежде они принадлежали кому-то из погибших хольдов ярла Хромунда. Он выглядел как человек, которому подошло бы имя Укко.

– Это Илка, дочь Эйно. Она нойта, – охотно ответил Хирви.

Илька не видела его лица, но почувствовала в голосе много довольства. Видимо, мужчина считал её ценной добычей. Куда полезнее той, что его отряд нашёл на фермах.

– Нойта? – переспросил мужчина.

Взгляды старейшин тут же устремились на Ильку, и девушка испуганно вжала голову в плечи.

– Ты жила здесь? С людьми, молящимися другим богам? – поинтересовалась женщина, сидящая по левую руку от Укко.

Илька кивнула, не смея раскрывать рта.

– Эйно… – протянул другой мужчина, чьи волосы и борода были гнеды, как лошадиный бок. – Кажется, я слыхал о колдуне с таким именем. Хотя людей с таким именем здесь, к заходу от Нево, столько же, сколько желудей на дубе.

– Что ты умеешь, нойта? – спросил Укко.

Илька все так же стояла напротив мужчин, сминая края своего плаща. Язык присох к нёбу. Хирви ответил за неё:

– Она заговорила мне рану, сказав, что та грозила мне смертью. А ещё она узнала о ней сразу, как я вошёл в её жилище.

Старейшины переглянулись. Илька, сжав плащ так, что побелели костяшки пальцев, следила за каждым вздохом и звуком, что издавали вожди.

– Ты знаешь старуху с переправы? Йелевеки, – произнесла женщина, опуская на стол локти. Она чуть наклонилась вперёд, и огонёк лампы осветил её красивое и мягкое лицо, источенное морщинами, как древесина, поеденная древоточцем.

– Н-нет, – пролепетала Илька, и женщина чуть нахмурилась.

– Старуха пришла к нам сама. Йелевеки – нойта, как и ты, – пояснила она. – Её ты сможешь найти в доме, где прежде жили служивые люди ярла. Там сейчас много раненых. Женщины и Йелевеки ухаживают за ними, но они не справляются. Им очень нужна помощь ещё одной нойты. Ты поможешь нам?

– Вы же не убьёте меня и мою мать? – наконец пролепетала Илька.

– Нет, конечно, – произнёс мужчина с гнедой бородой, и Укко кивнул, соглашаясь. – Нам это ни к чему.

– Хирви, отведи её к раненым, – потребовала женщина. Голос её звучал строго, несмотря на мягкость, присущую её лицу. – Прямо сейчас.

Мужчина подчинился и негрубо подтолкнул Ильку к выходу. Та встрепенулась и, запоздало поклонившись старейшинам, послушно поплелась за Хирви. Только во дворе она наконец смогла перевести дух. Илька остановилась и села прямо на снег у заваленной разбитыми щитами скамейки, что стояла у стены Большого дома. Хирви терпеливо стал рядом, возвышаясь над девушкой, как старая сосна. Она хлюпнула носом, сдерживая слёзы, и уставилась на своего спутника. Ночь была светлая и ясная. Небо по-прежнему сияло зелёными всполохами, а над лесом поднималась полная луна, освещая Хирви так, точно он был рядом с огнём. Илька, обдумывая свою догадку, сощурилась, найдя в лице его такие же черты, как у женщины, что послала их в дом к раненым. Лицо его было круглым, а тёмные глаза – строгими, мудрыми.

– Ты идёшь? Тут недалеко совсем, – напомнил Хирви.

– Иду. Я просто очень устала.

– Не сиди на снегу. Пошли лучше в дом. Я принесу тебе поесть, если хочешь.

– Очень хочу, – честно призналась Илька.

Хирви фыркнул.

– Если ты нойта, почему не наколдуешь себе еду сама?

– Если ты ещё раз задашь мне подобный вопрос, я превращу тебя в мышь, – огрызнулась Илька.

Хирви неожиданно рассмеялся и протянул ей руку, помогая встать. Однако Илька поднялась сама и, отряхнувшись, пошла в сторону нужного дома. Уже перед его закрытой дверью она успела подумать о ранах на телах ещё живых людей, что ей предстоит увидеть. Наверняка это будет куда хуже родов, с какими Илька помогала Бабушке, и во сто крат сложнее, чем рассечение Хирви.

И она не ошиблась…

За эту ночь Илька устала так, что уснула сразу, как присела на скамейку у очага. Она не слышала ни стоны, ни крики боли, что раздавались под крышей и улетали в отверстие над очагом. Её язык от шёпота онемел и, кажется, распух. Слова наговоров, что прежде жили в ней и росли, как трава, иссякли, точно их сорвали и вытоптали. Илька сама отдала их, делясь своей жизнью. Сама сорвала и вытоптала.

Ей не было плохо от вида ран, как она подумала сначала. Люди оказались такой же дичью, что ей приходилось потрошить. Разве что кожа их была гола, а не покрыта шерстью. Она быстро привыкла и к тошнотворному запаху крови, и к духу разных тел. Больных тел. В ком-то уже не было жизни.

Илька не успевала думать, чтобы выдавить из себя нужные слова. Они сами текли ручьём, размывающим кровь. Она находила истоки ран и закрывала их именами смертей: Ловиатар, Вамматар и их прочими сёстрами… Однако, когда слова иссякли, Илька замолкла, не в силах что-то изобрести и сочинить. Голос покинул её.

Среди раненых Илька встречала и горожан Ве. Кто-то радовался, узнавая её, но всё чаще она слышала проклятия в свой адрес. Если раньше она казалась в городе чужой, то теперь она стала чужой.

Ильке снилось, что кожа её стала влажной землёй, в которой лежат многие семена. Она сидела, прижав к груди ноги и грея своё нутро, чтобы подарить тепло тому, что было проронено растениями в её почву. Она медленно порастала травой. Зелёные стрелки пробивались сквозь кожу, совершенно не причиняя ей боли, росли, вытягивались и выбрасывали бутоны. Илька смотрела на свои руки, покрытые растениями, и ждала, когда они зацветут. Вот уж лепестки жёлтых лютиков и звёздчатой травы дрожали от лёгкого ветра, вырывающегося из её рта. Они готовились распуститься и дать ей новые слова…

– Илка! – Кто-то тронул её за плечо, и девушка подскочила.

Цветы, что выросли на её коже, исчезли, так и не успев распуститься. Илька с трудом разлепила глаза, чуть не ослепнув от яркого пламени очага, что горело прямо перед ней. Рядом с ней стоял парень, почти мальчишка, которому она шептала над рассечённым лицом.

– Илка, – снова позвал он её. – Вставай. Уже скоро светать будет. Йелевеки просила разбудить тебя до рассвета. Ты ей нужна.

– Какая ещё Йелевеки? – пробубнила Илька, принявшись потирать лицо. Она не сразу сообразила, что уснула, даже не помыв руки, а потому на губах оказался мерзкий привкус крови.

– Ах, вы ещё незнакомы, – догадался парень. – Она была здесь до тебя. Жуткая тётка. Она заставила меня выносить мёртвых.

Илька наконец проснулась, стёрла с рук кровь, умылась. Спросила у паренька, где найти Йелевеки, и тот указал ей на дверь. Пришлось одеваться, чтобы выйти во двор. От непродолжительного сна и усталости тело крупно дрожало, боясь одновременно и тепла, и холода.

До рассвета было ещё далеко. Небо посветлело лишь самую малость, обозначая сторону, с какой поднимется серебряное зимнее солнце. Где-то, надрываясь, голосил петух. Илька осмотрела двор, не зная, кого она ищет. Кругом было пусто, лишь мужчины, нёсшие дозор, ходили по двору. Отчаявшись, Илька подошла к ним, чтобы разузнать, где ей найти Йелевеки, и дозорщики, узнав её, с готовностью ответили, что нойта ждала девушку у южных ворот города.

Илька шла через разбитый и распотрошённый Ве, в котором, точно черви в гнилом мясе, зарождалась новая непривычная жизнь. Она, как и прежде, старалась не смотреть по сторонам, лишь под ноги, в надежде, что ясные дни скоро закончатся и все страшные пятна битвы скроет белый нетронутый снег. Старалась не дать себе вспоминать людей, живших в разорённых или сожжённых домах. Чужие лица сами просились в голову, однако от усталости они блекли и превращались в избитый лёд под ногами. Лишь подходя к воротам, она принялась осматриваться и вскоре обнаружила Йелевеки.