Анна Ёрм – Руны огненных птиц (страница 25)

Было тихо, только шуршал снег под ногами да скрипели стволы, и звук этот походил на хруст костей. В черноте вязли все прочие звуки. Страх Иголки передавался и Ситрику, но ему всё равно хотелось подойти чуть ближе.

– Давай ещё пройдём, – также шёпотом ответил Ситрик.

– Дьявол тебя побери! – испуганно прошипела Ида и тут же зажала себе руками рот. Зажмурилась.

Ситрик не удивился бы, если девушка начала молиться, чтобы защититься от беспричинно упомянутого зла. Этим Иголка и занялась, тараторя слова так, что те сбивались в один поток.

– Дьявол меня уже побрал, – хмыкнул он, и Ида бросила на него рассерженный взгляд.

Но стоило ему ступить ещё один шаг по направлению к дому, как от его стены отделились очертания невысокого человека в длинном плаще. Человек напряжённо замер, явно смотря в их сторону. Он видел их. Чёрный человек чуть склонил голову, в руке его блеснул нож. Тут же из-за его спины вперед бросилась собака, громко лая на непрошеных гостей.

Иголка шумно вдохнула и отпрянула, потянув за собой Ситрика. Тёмная собачья тень приближалась к ним, продолжая рвать глотку. Ситрик медлил. Собака его не напугала – слишком от неё много шума. Такие обычно не нападают. Он прищурился, пытаясь разглядеть неясный облик человека, который, может быть, был колдуном, и лишь после попятился назад. Незнакомец стоял, не шевелясь и не издавая никаких звуков, – не подзывал и не подначивал собаку, не прогонял непрошеных гостей, а лишь смотрел, продолжая сжимать в правой руке нож.

– Пойдём отсюда скорее, – шумно прошептала Иголка.

Ситрик пошёл за ней следом, не упуская из виду собаку. Та продолжала надрываться, пугая Иду ещё больше. Наконец они вернулись на дорогу, и Иголка тут же набросилась на Ситрика:

– О чём ты вообще думал? – бушевала она. Её тонкий голосок походил на беличье стрекотание.

– Думал, кто это такой, – ответил Ситрик. – Я слышал от местных, что колдун давно пропал. Но кто это тогда был? Кто теперь живёт в его доме?

– Да мне плевать! – взвизгнула Иголка. – Ты не подумал, что нас могла разорвать на части эта собака? Не подумал, что нас могли заколдовать?!

– Вряд ли эта собака напала бы на нас. Судя по лаю, она немногим больше кошки.

– А вот человек с ножом был значительно больше кошки!

Ситрик промолчал, не зная, что ответить. Он был так близок к разгадке, что ничто его в тот момент не страшило. Он вздохнул. Надо будет вернуться сюда днём без Иголки.

Они пошли по дороге назад, а над их головами распластался сияющий тысячами звёзд Путь вечно странствующих птиц. Ситрик посмотрел наверх, и его неожиданно одолела тревога.

– Спасибо тебе, что показала мне это место, – негромко произнёс он, нагоняя спешащую в город Иголку.

– Пожалуйста! – со злостью бросила она.

Когда за спиной остались фермы и перед ночными путниками выросли тёмные городские стены, девушка вдруг расплакалась. Негромко. Украдкой она стирала слёзы. Ситрик мягко тронул Иголку за плечо.

– Прости, – прошептал он.

– Ничего, – пролепетала Иголка. – Я просто испугалась. И за тебя, дурака, тоже!

Они остановились у ворот, немного не доходя. Вытащив из-под кафтана рукав нижней рубахи, Ида смахнула слёзы с ресниц.

– Не хочу возвращаться домой в слезах, – негромко пояснила она.

Ситрик понимающе кивнул. Он поднял глаза наверх, пытаясь зацепиться глазами за пушистые точки звёзд, но вместо этого увидел, как со стороны леса ленивыми всполохами наползают зеленоватые вспышки сияния. Ещё неуверенные, бледные, переменчивые.

– Пляска духов, – ахнула Иголка – она тоже обратила свой взор на небо. – Им уже не терпится, когда их помянут за праздничным столом.

Они смотрели на сияние как заворожённые. Слёзы Иголки высохли – теперь она лишь хлюпала носом, но, скорее всего, от холода. Это было первое сияние для Ситрика в эту зиму – почти всю пору пляски он пробыл в вечном лете, властвующем в чертогах альвов. Он смотрел на всполохи и думал, что они хотят сказать ему: сулят ли они близкое счастье или пытаются сообщить о беде?

– Пойдём, – вдруг прошептала Иголка, снова взяв Ситрика под руку. – Нельзя оставаться в Йоль в лесу. Наверняка злые веттиры уже бродят вокруг и ищут, кем бы полакомиться.

– Пойдём, – согласился Ситрик.

Он проводил её до дома, где Иголка поселилась с братьями и отцом, а после поскорее пошёл к жилищу Эйрики, чтобы не попасться тем на глаза. Сияние становилось смелее и ярче, захватывая бо́льшую часть неба. Вскоре оно заслонило собою и Путь Птиц, лишив его яркости и света. Оно было похоже на цветной ветер, дующий в самой верхней части небесного черепа. Выше него были только звёзды.

Постучав, Ситрик зашёл в дом Эйрики, отряхнув башмаки от снега. Старик со старухой и дети уже спали, рядком расположившись на широкой лежанке. Женщина сидела у очага, и её безжизненный взгляд был прикован к тлеющему очагу. Она даже не подняла глаза на Ситрика, когда тот вошёл в тёплую комнату. В доме было холодно. Ситрик, тихо пройдя мимо Эйрики, подложил немного дров в слабый огонь.

Её муж и старшие дети не вернулись к празднованию Йоля.

Семья Эйрики не вернулась и под утро. Женщина просидела у очага без сна всю ночь, заснув лишь ближе к рассвету, но тогда её разбудили голодные дети. Эйрика готовила много мяса, рассчитывая на всех. Слепой старик подгонял её, бранился, сетуя на то, что нерасторопной хозяйке стоило приготовить еду ещё вчера, а не в первый день празднования.

Часть пищи до́лжно было отнести в Большой дом к общему пиру, а ещё часть – отдать в качестве угощения лесным духам. Отобрав лучшие кусочки, Эйрика понесла их к болоту за городской стеной вместе с Ситриком и старшей из погодок. Юноша понял, что лучшим мясом женщина хочет задобрить духов, чтобы те были милостивы к её семье.

Шли они молча. Лишь у красивой пушистой ели, под которую Эйрика поставила горшочек с пищей и кусочек хлеба, женщина проронила несколько слов, сбивчиво молясь то старым богам, то новому – кто-нибудь из них да услышит. Ситрик стоял в стороне, держа девочку за руку, чтобы та никуда не сбежала.

– Ель зелёная, – задумчиво проговорила девочка. – Она одна живая в лесу?

– Да, – ответил Ситрик. – Живая, как напоминание о том, что зима не вечна.

– Хочу уже, чтобы она закончилась, эта зима.

– Тебе не нравится?

– Холодно очень. А ещё мама грустная. Летом она была весёлая.

– Не из-за зимы она грустит, – негромко ответил Ситрик, надеясь, что Эйрика не слышит его.

– Я знаю. Но всё равно летом она была весёлая.

– А ты что, не скучаешь?

Девочка отрицательно мотнула головой.

– Не хочу, чтобы Рагне вернулся. Он меня бьёт.

– Кто такой Рагне?

– Мой старший брат. Давай, если он вернётся, то ты его тоже стукнешь как следует.

Ситрик неопределённо фыркнул, грустно усмехнувшись.

Пока Эйрика молилась, он посмотрел в ту сторону, где стояло покосившееся жилище колдуна, напоминая себе об обязательстве.

Наконец они вернулись в город. Под каждой крышей жилого дома висел зелёный венок из омелы. Меж низких заборов ходили нарядные женщины, хозяйки домов, расстегнув кафтаны так, чтобы было видно бусы и серебро. Они заглядывали в гости к соседям, поздравляли их и одаривали подарками, обменивались едой. По ледяным дорожкам бегали дети, сбивая с ног. В город вернулись и мужчины, чтобы отпраздновать Йоль, а потому Ве снова казался живым и богатым. Он больше не походил на разорённое гнездо. Скорее на муравейник в лесу.

Скоро уж снова на землю должна была обрушиться ночь, и снова небо было ясным, прозрачным от мороза, как стекло. Цветом оно было похоже на голубые бусины в женских ожерельях, что так охотно показывали богатые хозяйки.

Только Эйрика была одета скромно, совсем не празднично. К ней подошли подруги, вручили венок из омелы, оплетённый красной лентой. Эйрика приняла дар, грустно улыбнувшись, а после рассказала, что её муж и старшие дети не вернулись из нового города. Кто-то тут же нашептал ей, что в ещё одном доме не дождались мужчин, и лицо Эйрики побледнело. Плохие вести…

Стемнело. Пришла пора идти к Большому дому на пир ярла Хромунда, где, верно, собрался уже весь город. Эйрика, как и обещала, никуда не пошла, оставшись с пищащими детьми, жаждущими попасть на пир.

Большой дом радостно шумел, так что было слышно даже на краю Ве. Будь Ситрик пьян или слеп, то всё равно с успехом добрался бы на зов радостных громогласных песен. Когда кругом ночь, холод и страх, нужно веселиться, чтобы показать богам и духам, что никто не испугался зимы. Пусть она ходит за стенами сердитая, бессердечная, проклятая со своим преданным псом, похожим на жуткого волка, пусть стучится в двери, да только никто её не впустит в дом и не приютит. Пусть она останется одинокой и злой, обиженной на все миры и человеческий род.

Когда Ситрик вошёл в Большой дом, придерживая на плече Холя, трепещущего чёрными крыльями, гости умолкли, испугавшись и приняв его за аса воронов. Но после рассмеялись, рассмотрев, кого они приняли за старца.

Его усадили за стол, и рядом тут же появилась краснощёкая Иголка, устроившаяся по правую руку. Ситрик понял, что опоздал к началу пира – дюже добрые и сытые лица были у гостей ярла. Такие бывают только от изрядного количества пива.

– Ты одна? А твои братья где? – спросил Ситрик, обращаясь к Иголке.

– Уже ушли. Отцу нездоровится.