Анна Янссон – Чужая птица (страница 39)

— В газетах пишут, что и тамивир окажется неэффективным против штамма птичьего гриппа, если его будут выписывать направо и налево. Это так?

— Вирус, находящийся в крови конкретного человека, может выработать устойчивость к лекарству, если пациент будет принимать его необоснованно долго. Но сам человек не может стать невосприимчивым к препарату, как написано в газете. Этим репортерам лишь бы тиснуть статейку побыстрей, а специалиста они толком выслушать не могут.

— И все-таки, какова вероятность, что вирус разовьет устойчивость к лекарству? — упорствовала Мария.

Вопрос явно застиг медсестру врасплох. Милая улыбка сошла с ее лица. Девушка то и дело посматривала на часы. Наверняка ей наказали успеть сделать определенное количество прививок до обеда. Медсестра покосилась на дверь, где ожидал очереди Хартман, уже засучив рукав, и произнесла:

— Будет лучше, если вы обсудите это с доктором Эриксоном. Можете позвонить ему по номеру…

— Да, я знаю номер, спасибо. — Марии стало неловко, что она отнимает время у медсестры и заставляет коллег ждать. — Хартман, твоя очередь.

— Поздно вечером четвертого июля кто-то вломился на территорию медицинского центра «Вигорис», однако руководство в полицию не заявило, — рассказал Хартман, когда они с Марией вместе шли по коридору после прививки. — Похоже, у них ничего не украли, вот они и решили шума не поднимать. Я узнал об этом только что, когда решил прояснить пару деталей у Ленни Хельстрёма. Он дежурил той ночью, и в клинике сработала сигнализация. Совершая обход, Ленни заметил разбитое окно. Вместо того чтобы доложить, как полагается, начальнику охраны — у него с ним нелады, — он сразу позвонил Виктории Хаммар.

— И это ведь не первый случай: еще пару поликлиник пытались ограбить до того, как мы поставили все медицинские центры под наблюдение. Народ в отчаянии, — ответила Мария, про себя подумав: «Неудивительно. В газетах то и дело пишут о смертельной опасности гриппа, а до счастливого известия о приходе партии лекарства помощи вообще было ждать неоткуда. Каждый рассчитывал на себя и на собственные возможности. Странно еще, что народ не устроил настоящие беспорядки, не начал нападать на врачей, требуя выписать рецепт или полагая, что те спрятались по домам и в одиночку пожирают спасительные таблетки».

Чуть раньше на той же неделе к Марии поступило заявление от районного врача, которого избил отчаявшийся сосед прямо у него дома. У жены соседа поднялась температура, но вызвать врача на дом он не смог — телефонная линия была заблокирована. Сосед ворвался в дом к заявителю после того, как тот вернулся со смены, и попытался заставить его осмотреть больную жену.

— Когда откроют сообщение между островом и материком?

— В последнем выпуске новостей сказали, что через пять дней. Чтобы уехать, нужно будет предоставить справку о проведенном лечении или вакцинации. Когда запрет на выезд с острова отменят, наверняка начнется массовое бегство с Готланда.

— Да конечно, — согласилась Мария, подумав первым делом о Кристере — ему скоро снова на работу. И его ситуация не уникальна: большинство приехало на остров провести отпуск. — А вот члены правительства улетели домой, несмотря ни на какие запреты.

— В утренних новостях сказали, что специалисты проследили, с кем успел пообщаться каждый из политиков за время пребывания на острове, и убедились: подвергнуться риску заражения никто из них не мог. Нам, простым смертным, на такое рассчитывать не приходится — слишком дорого.

Хартман с Марией зашли в кабинет к криминалистам узнать, что удалось обнаружить Мортенсону. Коллега поднял голову, зевнул, а потом изо всех сил потянулся. Затекшие суставы захрустели — несколько часов подряд он сидел, согнувшись над столом и изучая частички материи и кожи с места преступления в квартире Сандры Хэгг.

— Мы обнаружили кое-что интересное в мусорном ведре на кухне у жертвы — сим-карту от мобильного телефона. Мы связались с оператором сотовой связи и получили список последних вызовов. За эту неделю все разговоры, как входящие, так и исходящие, велись с одним абонентом — Ирсой Вестберг.

Хартман нетерпеливо покачивался на стуле, слушая доклад коллеги, будто этим движением мог ускорить поток информации.

— Было бы логично заключить, что сим-карта принадлежит Тобиасу Вестбергу, — продолжал между тем Мортенсон. — В списке звонивших зафиксирован номер его бывшего работодателя из одной местной газеты, номер редакции одного медицинского журнала и номер мобильного оператора — как мы выяснили, он звонил, чтобы переговорить с главным IT-специалистом предприятия. Очевидно, это сам Тобиас и есть, ведь он фрилансер и подчиненных у него нет.

— Последние звонки от Ирсы? — лихорадочно соображала Мария. — А карточку нашли у Сандры. Причем самого мобильника нет. Возможно, Тобиас провел в квартире Сандры всю неделю и оттуда слал смс-сообщения жене, будто бы он дома. Или он был где-то в другом месте, а Сандру попросил держать связь с Ирсой. Но где же он сам? Паспорта и ноутбука дома нет, даже стационарный компьютер пропал.

— Я созванивался с Ирсой Вестберг, — сообщил Хартман. — Она описала, во что ее муж был предположительно одет: джинсы, черная футболка, коричневый кожаный пиджак и кроссовки. Наверное, мы успеем дать ориентировку в следующем выпуске новостей. Ирса более тщательно осмотрела дом на предмет других пропаж и говорит, что фотоаппарата нет на месте. Тобиас обычно сам делал снимки для своих репортажей. Либо он взял оборудование с собой, либо его украли. Ирса в отчаянии. Она пока поживет у сестры мужа — Эббы Вестберг. Я записал адрес на случай, если нам понадобится связаться с ней. Ясное дело, страшно оставаться дома, в который недавно кто-то вломился. Мы ведь все пребываем в иллюзии, что наше жилище — неприступная крепость, а тут бац, и иллюзия лопается, будто воздушный шарик.

— Вы уже ознакомились с окончательным протоколом вскрытия Сандры Хэгг? Утром прислали копию, — сказал Мортенсон, потянувшись за папкой к полке перед ним.

— Нет, еще не успел дойти до кабинета, — покачал головой Хартман. — Только что прислали, верно? — Инспектор взял бумаги и пролистал их, после чего передал Марии. — Наши подозрения подтвердились: сначала жертву ударили по затылку тупым предметом, а потом задушили. Но мотив так и остается неясным. Это и не кража, и не изнасилование. С чем же мы имеем дело? А как там звали ее начальника, я имею в виду мужчину? — Хартман копался в памяти, но имя напрочь вылетело из головы. Вот так всегда: стоит не выспаться, и начинаешь забывать имена и названия мест. Всю ночь Томас проворочался, думая о сыне Марии и других детях, заболевших гриппом. Как лег в два часа ночи, так до утра глаз и не сомкнул.

— Рейне Хаммар. Подруга жертвы намекнула, что он проявлял к Сандре особый интерес и как-то оказался у нее дома, как раз когда эта подруга позвонила. А почему ты вдруг спросил о нем?

— Нужно вызвать его на допрос, как только он выйдет из карантина, если он уже не вышел.

— А что у нас с тем торговцем картинами? — поинтересовался Мортенсон. — Его удалось идентифицировать?

— Мы отправили запрос в Европол — пока ждем от них ответа, но ожидание грозит затянуться. Если б мы только знали его имя! Но все, что у нас есть, — отпечатки пальцев. Из особых примет — довольно грубый шрам в области правого подреберья, вряд ли послеоперационный, скорей это последствия драки. Лицо распухло и превратилось в кровавое месиво, так что опознать его по фотографии будет довольно сложно.

Глава 29

Проснувшись, Ханс Муберг не сразу понял, где находится. Непривычный женский аромат проник в его сны, повлияв на сюжет видений. Во сне Ханс был на вечеринке на белой вилле у моря. Вино текло рекой, гости едва держались на ногах. Каким-то образом он очутился в спальне хозяйки и теперь лежал на огромной постели с водяным матрасом в окружении трех красоток — из одежды на них остались лишь разноцветные парики из тоненьких блестящих полосок. Кровать дала течь и превратилась в море, и тут же появилась Сандра, прогнав возбуждение и игривость. Он пытался уплыть, убежать от чувства вины, вернуться на ту вечеринку, но музыка стихла, а темнота сгустилась вокруг, заставив его выбраться на мостки. Холод пробирал до костей, а сверху вздымался грозный и осуждающий звездный купол. Ледяной взгляд девушки неотступно следил за ним, а кожа мерцала в лунном свете. В тот раз ему так хотелось прикоснуться к ней, осыпать поцелуями изящную шею. Сандра Хэгг — прочел он тогда на табличке у двери.

Ему безумно захотелось приласкать ее, но она испугалась, сделала шаг назад. Он ринулся за ней и вцепился в нее, а она отступила еще на шаг и упала навзничь в черную воду, будто в открытую могилу. Брызги соленой воды ударили ему в лицо, а звук, с которым ее черепная коробка раскололась о камень, эхом отдавался в комнате, уже когда он проснулся. Наверное, волны поглотили этот треск, наверное, он так никогда и не достиг поверхности, но тем не менее еще долго звучал у Ханса в ушах как напоминание о снах. О предательских снах, которые завлекли его, чтобы затем открыть неприглядную правду, улучив момент, когда он наиболее уязвим. Если не во сне, то правда нагоняла его во хмелю, когда он терял контроль и, ослепленный яростью, крушил все вокруг, чтобы самому не взорваться, разлетевшись на мелкие кусочки.