Анна Янссон – Чужая птица (страница 17)

— Вы хотите сказать, мы целую неделю не увидим детей? — послышался знакомый голос с другого конца комнаты. Мария обернулась и увидела Кристера. Должно быть, они разминулись, когда заходили сюда. — Это вообще-то моя неделя! Я собирался взять сына и съездить с ним на остров Готска-Сандён. Знаете, развод дался мне нелегко. Еле договорились с бывшей, что она отдает мне сына каждые вторые выходные и на пару жалких недель летом, а тут на тебе! Все насмарку! И без того тяжело!

Мария почувствовала, как пылают щеки. Даже шея покраснела. Обязательно вдаваться в подробности и рассказывать о разводе людям, которых это вообще не касается? Кстати, о детях они договорились совершенно спокойно. В этом весь Кристер: взять и устроить театр на ровном месте. Кто его за язык-то тянул? Неужели он и раньше так себя вел? Был таким бестактным, жалким и недалеким? Вероятно. Просто тогда она на многое закрывала глаза, а сейчас ей хотелось, чтобы он сквозь землю провалился.

— Как раз собиралась это с вами обсудить. — Оса Ганстрём приободрилась и даже немного улыбнулась. — Я решила выдать каждому ребенку по мобильному телефону, или вам будет лучше связываться с ними через компьютер? Для всех одинаково важно, чтобы вы имели возможность убедиться: с вашим чадом все в порядке. Давайте действовать сообща! Постараемся убедить детей оставаться в своих комнатах и никуда не выходить без респиратора. Задача непростая, но вместе мы справимся.

Закончив тираду, эпидемиолог с облегчением выдохнула, что не ускользнуло от внимания Марии. Разумный ход — предложить родителям принять, по сути, маловажное решение. Звонить или писать по электронной почте, какая, в общем, разница? Да, эта Оса — настоящий стратег. Но прежде чем обсуждать средства коммуникации, следует прояснить другие вопросы.

— А что, если вы кого-то упустили и среди нас есть инфицированные? Почему бы не раздать населению тамифлю в профилактических целях? — поинтересовалась Мария.

Ее воображению рисовались жуткие картины, не дававшие спать всю ночь. Только представить себе, что есть и другие неучтенные случаи заболевания!

— Мы имеем это в виду. Но принимать препарат без явной необходимости не рекомендуется. По моему глубокому убеждению, тамифлю должны получать лишь те, кто состоял в физическом контакте с заболевшими. Если на острове начнется настоящая эпидемия, мы пересмотрим это решение. Но одно совершенно ясно: в таком случае ваши дети, сидя в карантине, будут защищены лучше любого другого жителя Готланда. — Врач-эпидемиолог раздраженно нахмурила брови.

Мария чувствовала: им не говорят всей правды. В воздухе витала скрытая угроза. Но сейчас не самое подходящее время для провокационных вопросов. Лучше снова позвонить Юнатану Эриксону, чем вызвать очередную бурю родительского негодования. Так будет разумнее.

Через два часа, когда собрание закончилось, Мария поспешила домой к Линде. Дочке быстро наскучило мотаться с папой по Готланду в автоприцепе, и она попросилась домой раньше, чем Кристер собирался ее вернуть. Поэтому позаботиться о няньке на этот вечер пришлось Марии. Чтобы отлучиться в Варфсхольм, она уговорила Линду посидеть у Марианны Хартман, пообещав дочке взять для нее фильм в прокате. Она выбрала «Мио, мой Мио!» и пакет сладостей ассорти — и кино, и конфеты уже давно закончились.

Мария не рассчитывала, что так поздно вернется домой. Собрание затянулось, а после него она осталась перекинуться парой слов с Кристером. Они общались вежливо и сдержанно, будто только что познакомились, а не прожили вместе десяток лет. Кристер считал, врачи раздули из мухи слона. Будто на дворе не двадцать первый век, а конец восемнадцатого, когда заключение доктора было истиной в последней инстанции. Нынче времена другие, и у пациента тоже имеется свое мнение. Мария возразила, что опасному вирусу наплевать на чье-либо мнение. Он просто делает свое черное дело. Кроме того, эпидемиолог Оса Ганстрём показалась ей компетентной, и Мария готова была следовать ее указаниям, пусть сердце и велело мчаться в школу и забрать сына домой.

— Я так беспокоюсь за Эмиля, так хочу увидеть его и удостовериться, что все в порядке!

— Я тоже, — кивнул Кристер.

Похоже, только в этом пункте они достигли единогласия. Последние месяцы их общение состояло из сплошных размолвок. Они ссорились из-за всего: как правильно воспитывать детей, как поделить жилье. То и дело Марии приходилось повторять: «Не смей звонить мне после десяти вечера!» или «Не разрешай детям хлестать лимонад, когда они у тебя!».

— Ты хоть иногда по мне скучаешь? — спросил он, идя в сторону парковки, когда Мария уже собралась было свернуть направо, на пешеходный мост. Она остановилась, и Кристер прижался к ее спине, нежно тронув за руку.

— Только если не могу открыть банку с огурцами, — отшутилась она.

Кристер пообещал прийти ей на помощь, а потом и вовсе потерял голову. Ну почему он рушит то, что они с таким трудом выстроили после развода?

— Давай займемся любовью! Без обещаний, без требований, а? Секс на одну ночь с бывшей женой — это же прекрасно: никакой неуверенности, никаких промахов. Я знаю, как тебя завести, Мария, я еще помню твой запах…

— Иди к черту, Кристер! Между нами все кончено! Ну как вбить это в твою дурную голову? Оставь меня в покое!

Экстренный выпуск новостей в половине одиннадцатого вечера практически целиком был посвящен одной теме — разумеется, эпидемии на Готланде. Об убийстве неизвестного мужчины в Вэшэнде упоминалось лишь вскользь. Полиция просила позвонить, если кто-нибудь видел что-либо необычное или подозрительное.

Линда тоже видела новости, только более ранний выпуск, а потом услышала, как Марианна с Томасом шепчутся об ужасном несчастье, и очень распереживалась. Марии никак было ее не уложить в постель.

— Мама, почему полицейские забрали Эмиля в тюрьму?

— Он не в тюрьме, милая. Они просто охраняют школу, чтоб туда никто не вошел.

— Мистеру Жабу грустно и не с кем поиграть.

— Он скучает по Эмилю? — спросила Мария, с трудом сдерживая слезы.

Только теперь, когда пришлось объяснять все дочке, она вдруг по-настоящему испугалась. А что, если эпидемиолог ошиблась? Что, если лекарство не поможет и Эмиль сейчас в самом очаге инфекции?

— Деточка, я тоже очень по нему скучаю, но уже к выходным он будет дома, и мы вместе придумаем что-нибудь интересненькое. Поедем в Деревню викингов в Тофте, хочешь? Там можно самим молоть муку и печь хлеб, управляться с топором и прясть пряжу. Правда, здорово?

— Только если Эмиль поедет с нами. Иначе Мистеру Жабу будет скучно. Знаешь, мама, дядя Томас угостил меня вишней, но я не стала ее есть, потому что ягоды поклевали птицы. Фу, гадость! Я ему сказала, что у Мистера Жаба аллергия на вишню. Нельзя ведь есть то, что другие брали в рот, правда? Вдруг у этих птиц тоже грипп? А еще в одной ягоде был червяк. Он выглянул наружу, затряс головой и запищал: «Не ешь меня! Не ешь меня!» — И тут Линда запела своим милым детским голоском: — Никто меня не любит, я никому не нужен — лишь потому, что я ем червей. Я голову откусываю, слизь из них высасываю, а шкурку выбрасываю вон.

Линда наконец заснула, прижав к себе любимые игрушки, и Мария уселась в гостиной перед телевизором, откуда на нее опять смотрела Оса Ганстрём. На этот раз эпидемиолог была в студии с советником по делам здравоохранения, представителем Министерства здравоохранения и местными политиками. Участники «Политической недели» в парке Альмедален устроили накануне вечером внеочередное заседание. Речь шла о порядке получения антивирусного препарата разными группами населения. Специальная система приоритетов была выстроена министерством в сотрудничестве с Управлением по чрезвычайным ситуациям. План представлялся размытым и недоработанным и вызвал шквал критики. Что произойдет, если препарата не хватит даже для групп с приоритетом номер один? Почему людям старше шестидесяти пяти предписано давать лекарство, а детям в школах и детских садах, где вирус может распространиться молниеносно, — нет?

— Приоритет следует отдать тем, кто уже является носителем вируса. Затем идут люди с ослабленным иммунитетом — в силу определенных заболеваний или пожилого возраста, — объяснила Оса Ганстрём.

Однако спущенный сверху список выглядел иначе. Первое место в нем занимало правительство, парламент и политики разных уровней. Далее шли работники больниц, персонал «скорой помощи» и работники, занятые в области энергетики, водоснабжения и вывоза мусора. Ответственных за поставки лекарственных препаратов также не забыли внести в список тех, кого необходимо защитить в первую очередь.

— Большинство жертв «испанки» — молодые люди возрастной группы от двадцати до сорока. Может ли текущая эпидемия принять похожий оборот? — задал вопрос ведущий, повернувшись к эпидемиологу.

— На данный момент ситуация находится под нашим контролем. Если мы будем последовательно придерживаться избранной линии поведения, риск дальнейшего распространения вируса невелик. Сейчас нет причин для беспокойства, — ответила Оса Ганстрём.

Мария обратила внимание на ее раскрасневшееся лицо. Эпидемиолога явно приперли к стенке.

— А что скажут учителя, воспитатели детских садов и простые уборщицы, не обнаружив своих имен в вашем списке? Значит ли это, что вы считаете их работу ненужной? — Ведущий с вызовом посмотрел на Осу и сидевших напротив политиков. — Что подумают теле- и радиожурналисты? Ведь только с их помощью мы узнаем последние новости. А охранники? Если ситуация накалится, кто защитит поликлиники и аптеки? Разве есть вообще какая-то группа населения, которую можно выкинуть из вашего списка? Давайте наплюем на работников культуры или еще лучше: на безработных! На социально незащищенных! На беженцев! Может, на тех, у кого доход ниже среднего? Раз им так мало платят, значит, и пользы обществу они приносят немного, правильно? Так кого мы все-таки оставим за бортом? И кстати, хватит ли всем лекарства? От лица шведского народа я требую ответа на этот вопрос! Какова наша готовность?