Анна Яфор – И придет весна (страница 12)

— Забудь, — шевелю внезапно ставшими непослушными губами. Отворачиваюсь к окну и начинаю рассматривать серый, однообразный пейзаж. На улице холодно и сыро, с неба снова сыплет мокрым снегом. А у меня внутри — огромная зияющая дыра. И болит так, что дышать тяжело.

— Вер? — Максим снова ударяет по тормозам, съезжая к обочине и теперь уже полностью останавливая машину. Дотрагивается до моего плеча. Как-то… слишком осторожно. Будто я хрустальная ваза, которая может разбиться от одного прикосновения. — Ну, ты чего?

Плохо понимаю, что он имеет в виду и почему так странно реагирует на мой безобидный вопрос. На самом деле совсем не собиралась обсуждать с ним чужой дневник, всего лишь хотела услышать отвлеченное мнение. Мужское мнение. Наверное, подсознательно и сама надеялась отвлечься, обдумывая судьбу незнакомых мне людей. Как в кино, где ты понимаешь, что все выдумка и к тебе не имеет никакого отношения, но продолжаешь смотреть, потому что это помогает не думать о своей собственной боли.

— Что ты себе напридумывала, а? Родная?

Я мотаю головой, стараясь увернуться от его взгляда. Хочется вообще сбежать, чтобы не видеть ничего, не слышать этого совершенно неожиданного тепла в голосе.

— У меня нет никого. И не было никогда. Я не предавал тебя. Вера, слышишь?

А в следующее мгновенье он тянет меня к себе и сгребает в объятья. Начинает целовать, волосы, лоб, виски, веки, щеки. Осыпает рваными, беспорядочными поцелуями все лицо, не позволяя вырваться. Шепчет что-то несвязное. И от нежданной, но такой нужной ласки внутри будто плотина прорывается. Я всхлипываю и тут же начинаю рыдать, утыкаясь ему в плечо.

Глава 27

Лежу, уткнувшись в плечо Максима, и отчаянно мечтаю, чтобы это время продлилось как можно дольше. Понимаю, что наш шаткий мир снова станет прежним, все вернется на круги своя, и потому еще сильнее хочется задержать мгновенье.

Я соскучилась по мужу. По сильным рукам, по губам, безошибочно определяющим самые чувствительные места на моем теле. По жадному блеску потемневших глаз, когда он смотрит вот так, как сейчас: будто изголодался, измучился без меня. Когда и слова о любви не нужны, потому что и без них все понятно. По горячему дыханию, скользящему по коже как отдельная, невероятная ласка.

Скоро его телефон снова взорвется противной трелью, и Максим будет виновато отводить взгляд. Снова скажет, что не может иначе. Я знаю. Больше не верю в то, что когда-нибудь что-то переменится, но и без него остаться оказалась не в силах.

Он нужен мне. И, кажется, и я нужна ему, хоть в понятие нужности мы вкладываем совершенно разное значение. Но по-другому все равно не выходит… Да и прав Макс: ребенок не виноват, что родители что-то не поделили. Он не должен страдать из-за наших ошибок.

— Ты в порядке? — теплые губы прижимаются к виску, и муж крепче обнимает меня. Перебирает волосы, одновременно лаская шею кончиками пальцев. — Не удержался, прости. Так безумно хотел тебя…

А я рада, что он не удержался. Совершенно не хотелось бы превратиться для него в хрупкую фарфоровую куклу, к которой страшно прикоснуться. Беременность — это все же не болезнь, а тот приступ произошел от усталости. Врач сказал, что все в порядке. Да и Максим был настолько осторожен и нежен, что я едва не расплакалась от умиления.

— Нам все понравилось, — улыбаюсь, снова чувствуя, как мокреют глаза. Несмотря ни на что, это какой-то новый, пока не очень понятный этап в нашей жизни. Я не жду безоблачного неба, но вроде бы опять начинаю доверять мужу. И принять готова, что делать-то остается, раз иначе никак?!

— Сладкая моя… — его пальцы скользят к груди, легко, едва ощутимо обводя соски, но этого оказывается достаточно, чтобы мое тело откликнулось. Делаю вдох, непроизвольно прогибая спину, чтобы оказаться ближе к нему. Хочу еще, хочу, чтобы не останавливался, касался, говорил, целовал… Пока мы вместе, и привычная суета не захлестнула, снова раня до самого сердца.

Максим усмехается, видя мою реакцию, и его глаза темнеют. Опрокидывает меня на спину, нависая сверху, и на смену пальцев приходят губы. Он знает, чувствует, что нужно сейчас, и делает именно это. Втягивает сосок в рот, перекатывая языком, чуть прикусывает, сосет, двигается к другой груди, повторяя то же самое. А пальцы спускают по животу вниз, бесстыдно проникают между ног, раздвигают бедра. И когда всхлипываю, подаваясь ему навстречу, он снова безошибочно угадывает мое следующее желание. А я даже стесняться не могу, так сильно хочу, лишь зарываюсь в волосы, притягивая его голову ближе и сильнее раздвигая ноги. Хнычу, что-то бессвязно бормоча, но и этот рваный шепот Максим каким-то немыслимым образом умудряется разобрать. Его губы становятся настойчивее, пальцы ласкают сильнее, так что мне хватает каких-то ничтожных мгновений, чтобы ослепнуть от обжигающего наслаждения и забиться в его руках в сладкой агонии.

— Обалдеть, какая ты стала… — муж возвращается к моим губам, жадно целует, смешивая наши вкусы, и я вижу на его лице нескрываемый восторг. Будто это он, а не я, только что взлетел на седьмое небо. Я и сама не ожидала от себя такой реакции. Воспламенилась, как спичка. Не помню, когда в последний раз испытывала что-то подобное. Мне не просто хорошо: от жаркого, большого счастья становится тесно в груди. Оно течет по венам, проникая в каждую клетку. Тело продолжает вибрировать, не хочется, да и нет сил шевелиться. И в такие минуты действительно все равно, что будет дальше…

Глава 28

Я очень стараюсь не превратиться в истеричную, капризную стерву, которая только и делает, что выносит мужу мозг по каждому поводу. Раз уж решила вернуться. Конечно, хочется думать, что Максим переменится, но здравый смысл утверждает обратное. Особенно когда продолжаю ждать его с работы, а он снова и снова задерживается. Почти каждый день. Разница лишь в том, что теперь выглядит куда более виноватым, чем прежде. Словно и впрямь корит себя за то, что в очередной раз нарушил обещание.

Но наступает новый день — и все повторяется. Находится причина за причиной, которые удерживают его в больнице дольше положенного, и я понимаю, что у меня нет иного выхода, кроме как смириться. Или все-таки расстаться. А расставаться не готова. Теперь, когда мы снова вместе, это становится ясно, как никогда. Хоть и злюсь, обижаюсь и ужасно хочу все изменить, иначе свою жизнь не представляю. Без него.

Теперь я почему-то все чаще думаю о той девушке, дневник которой попался мне в квартире тети Тани. Ее чувства и боль как-то по-особенному отзываются в сердце. И хотя незнакомой мне Шуры давно нет в живых, как и того, кто обманул ее, так бессовестно предав доверие, это мало что меняет. Мне не дает покоя вопрос, почему ее муж так поступил.

Я все же поговорила с Максом об этом. Еще раз. Пересказала историю, выхваченную на страницах старого дневника, серьезно озадачив собственного мужа. Он долго молчал, глядя на меня с задумчивой растерянностью, а потом тихо уточнил:

— Вер, зачем тебе это нужно? Чужие люди, чужие судьбы… Даже изменить уже нельзя ничего, столько лет прошло. А ты голову забиваешь. Думаешь, переживаешь. Не понимаю…

Я и сама не понимаю. Эти мысли возникают сами по себе, и контролировать их не особенно получается. Даже хотела попросить у тети Тани забрать дневник на время и дочитать, но не решилась. Вот и теряюсь в собственных догадках.

— Они любили друг друга, Макс. Сильно любили. И были уверены, что это чувство навсегда. А потом… — у меня на глаза наворачиваются слезы, — выходит, все оказалось ненастоящим. Когда пришла беда, все закончилось. Что же это за любовь такая?

Максим тихо вздыхает и притягивает меня к себе. Целует волосы, обнимает, как ребенка, слегка укачивая.

— Родная, ты все слишком близко принимаешь к сердцу. Не надо так. Сейчас еще напридумываешь, что никакой любви на самом деле нет, потому они и сдались так быстро. Но это же неправда. Если один мужик оказался козлом и предал свою жену, не значит, что и другие такие же.

— А ты? — мне до боли, до мучительной тяжести в каждой клетке хочется получить ответ. Услышать от него обещание, что он не оставит, не предаст. Что бы ни случилось. — Ты мог бы бросить меня? Ради другой женщины.

— Ох, дурочка моя, — качает головой муж. — Это все гормоны. Перестань себя накручивать, ну, пожалуйста. В жизни и так полно проблем, чтобы еще специально выдумывать их. Я люблю тебя, Вер. И малыша нашего тоже люблю. Ты же веришь мне?

Верю. Потому и осталась рядом. Потому и согласилась делить его с работой. Но он прав, гормоны действительно шкалят, потому я и не могу успокоиться. И не готова согласиться, что все случившееся — лишь совпадение. Зачем-то же я узнала обо всем этом. Зачем-то прочла дневник. Значит, что-то должна понять.

Глава 29

Новый год в этот раз проходит как-то незаметно. Вернее, я сама не придаю ему особого желанного значения, чтобы не расстраиваться по новой. За несколько дней до праздника случайно слышу, как Максим говорит по телефону. С кем-то с работы. И этот кто-то, кажется, просит его поменяться сменами в новогоднюю ночь.

Я замираю, почти вжимаясь в стену, у которой стою, отчаянно мечтая стать невидимкой. Не видеть, не слышать ничего. Не знать, что сейчас мой любимый муж согласится на предложение, от которого у меня все выворачивается внутри. Даже знаю те аргументы, которые он приведет, если вздумаю возмущаться. «Вера, ну ты же знаешь, сколько бывает вызовов в эту ночь! Аварии, приступы, травмы. Люди как будто специально начинают больше болеть. Только какой толк будет от больницы, если там их встретит пьяный доктор, заливающий алкоголем свою тоску от невозможности праздновать дома? У меня сердце от всего этого не на месте, ну пойми, пожалуйста!»