Анна Яфор – И придет весна (страница 11)

— То есть я в любом случае обречена на это чувство, да? — горький комок подкатывает к горлу, а из глаз вырываются такие же горькие слезы. — Ненавидеть тебя? Независимо от того, уйдешь ты или останешься?

Глава 24

— Здесь меня подожди, пожалуйста. Вещи соберу. Одна.

Не хочу, чтобы Максим поднимался со мной в квартиру тети Тани. Вроде бы и нет на это никаких объективных причин, квартира пуста, в ней не происходило абсолютно ничего, что можно было бы скрывать от мужа. Но мне все равно почему-то важно, чтобы он не шел со мной туда. Словно лазейку какую-то оставляю для себя, попытку спрятаться хотя бы в своих собственных чувствах.

Я совсем не уверена, что вернуться к нему — это правильно. Даже ради ребенка. Да, малышу нужны оба родителя, но оставаться вместе только из-за этого — не выход. Как мы жить-то будем, если присутствие мужа не вызывает ничего, кроме раздражения? Да и непохоже совсем, чтобы Макс сильно радовался и моему возвращению, и беременности. Принял, как данность, скорее. И решил проявить благородство.

— Тебе тяжести нельзя поднимать, — он делает попытку все-таки пойти со мной, но как раз эту показательную заботу и не хочется принимать. Я чувствую себя вполне прилично и способна справиться самостоятельно. И если он больше не может быть любимым мужчиной, то нянька мне точно не нужна.

— Не перегибай, Максим. Мне вообще не хочется возвращаться домой, будешь давить — передумаю.

— Спасибо за честность, — хмыкает муж. — Никогда бы не подумал, что мы будем вот так разговаривать. Словно посторонние люди. А ведь последняя наша встреча была совсем другой. Поверить не могу, что так быстро все поменялось.

Он стоит совсем близко, так что становится видна даже тонкая сеточка морщин на коже. Засохшая ссадина от бриться на подбородке, совсем маленькая, я раньше и не замечала ее. А в глазах добавилось усталости. Они серьезные и печальные, несмотря на то что на губах застыла улыбка. Но я ведь тоже пытаюсь улыбаться, хотя внутри все горит от боли.

— С сексом у нас никогда не было трудностей, Макс, — я отвожу взгляд, потому что понимаю: если продолжу рассматривать мужа, сердце просто не выдержит. Я забуду про все, что было, и снова поддамся его влиянию. И возможно станет легче… но только на время. Проблема-то не делась никуда. — Поэтому и ТА встреча была другой. Так же удобно, правда? Просто заниматься сексом, без всяких обязательств. Но для этого и брака не нужно.

— Опять ты передергиваешь! — он хмурится, отступая к подъездной двери. — Но я не собираюсь с тобой ругаться. Устал до жути. И на работе, и от этих наших разборок. Поэтому давай спишем все на действие гормонов и поговорим потом. Когда ты успокоишься. Хочешь собирать вещи в одиночестве — пожалуйста. Сумку только не таскай. Как закончишь, набери меня, я поднимусь, заберу.

На сборы у меня уходит минут пятнадцать: ведь и не разбирала почти ничего, но звонить Максиму я не спешу. Наоборот, специально тяну время. С какой-то детской мстительностью хочу добавить ему как можно больше неудобств. Чтобы надоело ждать, и он уехал. Вернулся на свою любимую работу. Там же наверняка все уже без него пропадают.

Даже раз за разом прокручиваю в голове сцену, как Макса вызывают срочным звонком на очередную операцию, и он тут же срывается, уже из больницы присылая мне покаянное сообщение.

Это был бы такой замечательный повод оставить все, как есть. Не возвращаться к нему! Разозлиться, обидеться, заявить, что я никуда не поеду. Но время идет, и, раз за разом выглядывая в окно, я вижу одну и ту же картинку: моего мужа, стоящего у машины. Он даже в салон не садится, хотя погода для прогулок сейчас более чем неподходящая. Понимаю, что Максим замерз скорее всего, но и это не становится достаточным аргументом, чтобы прекратить тянуть время. Дурацкая женская мстительность: я хочу, чтобы ему хотя бы в такой мелочи стало плохо. И когда очередной порыв зимнего ветра дергает приоткрытую форточку, кидаю очередной взгляд в окно на стоящего у машины мужа, но снова ему не звоню. Сажусь за стол и придвигаю к себе недочитанный дневник.

Глава 25

Дни смешались в какую-то однообразную, напряженную череду событий. Черно-серое небо, почти постоянно затянутое тучами, нависало над городом, делая жизнь еще более угрюмой. А ветра не прекращались. Казалось, они дули со всех сторон, рвали с деревьев одинокие, случайно оставшиеся там листочки. Проникали сквозь прохудившиеся рамы в квартиру, заглядывая в каждый угол.

Вместе с этими ветрами летел снег. Много-много снега. Так много, что просто ходить по улицам было тяжело. Силы таяли с каждым днем, и те расстояния, которые Шура прежде преодолевала без труда, теперь казались чем-то немыслимым.

Она привыкла к постоянному гулу, который не утихал даже на ночь. Давно спала, не раздеваясь, укутываясь помимо одежды еще и в старенькое одеяло, накрываясь с головой. Только теплее не становилось. У нее будто выстыло, вымерзло все до самых внутренностей. И тело замерзло, и сердце. И все чувства. Самой себе напоминала машину, какой-то заведенный механизм, действующий по определенному сценарию.

Чаще и чаще хотелось просто закрыть глаза. Чтобы все прекратилось. Уснуть и больше не просыпаться, не возвращаться в мир, где остались только боль и холод. И еще постоянный, мучительный голод. Он не стихал ни на мгновенье, лишь увеличивался с каждым днем. Терзал густой, нудной болью, скручивающей живот и оттуда расползающейся по всему телу. Драл горло непроходящей тошнотой. Даже после скудной еды не становилось легче, наоборот, тошнота усиливалась, и Шуру начинало мутить. Сознание наполнял вязкий дурман, в котором воспоминания смешивались с реальностью, и между ними словно стиралась грань. Девушка уже не могла понять, что происходит и в какой момент что-то сломалось в ее мире.

Она перечитывала письмо мужа, раз за разом всматриваясь в уже выученные наизусть строчки, и все время пыталась увидеть в них что-то новое. Что-то, чего не заметила сначала. Ведь должно же было существовать какое-то логичное объяснение происходящему! Ее любимый, дорогой Ваня не мог так с ней обойтись. Смотря в глаза смерти, чувствуя ее смрадное дыхание, разве сумел бы он оказаться предателем?

Что-то не складывалось… В измученном, затуманенном разуме Шура прокручивала все их прожитые вместе дни. Даже посчитать умудрилась. Их брак продлился чуть больше года. Триста восемьдесят дней. Двенадцать с половиной месяцев. 9120 часов. Так ничтожно мало… Но за эти часы муж не просто стал ее частью. Под кожу проник, впитался в кровь. Врос в нее. Они, кажется, даже думали похоже. Мечтали об одном и том же, любили так, что захватывало дух… А потом… Что случилось потом?

Встретил другую женщину? У Шуры не осталось слез, она ложилась на кровать, подтягивая колени к груди, обнимала сама себя и беззвучно скулила, кусая губы и отчаянно стараясь вырваться из плена этого безумия. Найти тот самый, единственно правильный ответ. Принять… или простить? Только не выходило. У нее ничего не выходило!

Где-то раз в неделю заходил Андрей. С того самого дня, как принес письмо, друг мужа постоянно выглядел виноватым. Прятал глаза, не решаясь взглянуть на нее прямо. Говорил какие-то банальности о том, что надо жить дальше.

Только зачем? У нее не было сил. Квартира, где они с Ваней когда-то были счастливы, стала казаться чужой. Она тоже выстыла, посерела, изменилась настолько, что Шура, пробуждаясь по утрам, иногда не узнавала собственное жилье. Лежала, беспомощно озираясь по сторонам и стараясь понять, как вообще попала сюда. По крупицам вытягивала из памяти сначала вчерашний день, потом письмо Вани… и все остальное. И так по кругу. Возвращалась в ту действительность, где даже дышать было страшно, в бесконечный поток унылых, жутких дней без единого просвета.

Глава 26

— Что должно случиться между людьми, чтобы мужчина просто взял и предал жену? Которую вроде бы любил? Или говорил, что любит? — почему-то после прочитанного судьба незнакомой мне девушки из прошлого волнует ничуть не меньше, чем свои собственные проблемы. Ее боль каким-то немыслимым образом переплелась с моей. Противно скребет изнутри, не давая покоя. И если о личных переживаниях говорить не вижу смысла: Макс же все равно не изменится, но выяснить, что двигало мужем Шуры, зачем-то очень нужно.

Макс слишком резко тормозит на светофоре и поворачивается ко мне.

— Вер, тебе не надоело?

— Не надоело что? — смотрю на него с недоумением. А еще ощущаю, как внутри поднимается обида: раньше мы общались совсем по-другому. Без этого надрыва и напряженности. Выходит, даже говорить друг с другом спокойно разучились.

— Я все понимаю, ты устала, тебе хочется, чтобы я проводил с тобой побольше времени, — муж отвечает тихо, но я отчетливо различаю злые нотки. — Плюс гормоны, от этого никуда не деться, особенно на таком сроке. Но какого хрена ты выдумываешь проблемы там, где их нет, Вера?

Оказывается, можно наорать на человека, не повышая голоса. И в душу ему наплевать, оставаясь при этом сдержанным и спокойным внешне. Это я выдумываю проблемы? Это он мне говорит после всего того, что было? И главное, за что? Я всего-то хотела обсудить то, что взволновало, причем не меня касающееся… Зачем вообще согласилась вернуться? Как мы жить будет вместе, если даже минуты не можем провести без ругани?