Анна Владимирова – (Не)медведь по обмену (страница 5)

Михей повысил голос, объясняя что-то владельцу моих вещей, а я добавил в переводчик как можно четче:

— Спасибо за одежду.

— Вот так бы и сразу, — послышалось ближе, и в дверном проеме показался, видимо, Евлампий.

Он был ниже меня ростом, крепкий и, судя по взгляду, совершенно отбитый отморозок. Лысоватый, небритый и пышущий брутальностью за версту. И не только ей, кстати сказать. Боксом, может, занимался всю сознательную жизнь? Когда он вдруг оскалился, я сделал шаг назад.

— Ничего себе! — усмехнулся Евлампий неожиданно дружелюбно и пихнул в бок Михея. — Вот это экземпляр. Кто он? Коала, что ли?

Я только хмуро взирал на парочку, не понимая ни слова.

— Ду ю спик инглишь, коала? — помахал он мне.

— Да, говорю, — спокойно отозвался я.

— Жаль, что я не говорю, — удрученно вздохнул он. — А то бы поболтали. Ты из Джапан?

Я кивнул.

— Кул! Ты морду попроще сделай, тут такую могу делать только я.

— Возьмите, — протянул я Михею комбез, желая только одного — чтобы эта парочка убралась из моей комнаты.

Но мои надежды на цепную реакцию не оправдались. Михей и правда ушел, а вот Евлампий наоборот решил остаться и устроился с удобством на кровати, глядя на то, как я раскладываю вещи. Он бесцеремонно шлепнулся на бок поперек и подтолкнул мне толстовку:

— Это — легендарная вещь. Меня в ней били три часа без остановки в тюряге… Видишь, дырка? Это от ножевого… Найф! Смекаешь?

— Нож? — вздернул я бровь.

— Да. Ты это… умеешь? — и он сел и принялся бить по воздуху кулаками.

Я кивнул.

— Кул! Побоксируем, да?

— Нет, — на всякий случай отказался я.

— А это не было вопросом, — оскалился он. — Вис из но куесчен.

Я только закатил глаза.

— А ты кто? Ху а ю? Коала?

— Сам ты коала, блин, — проворчал я на японском.

— Ты со мной нормально говори! — недобро насупился он. — Би э мэн! Нечего за своим чириканьем прятаться! Надевай давай толстовку! А я, кстати, вот этот… как его… Хани итер!

Я медленно моргнул, поднимая на него взгляд. Медоед? Из груди едва не рванулся истеричный смех… Ну, понятно теперь, что у него с лицом. Смех все же прорвался из грудной клетки, и я спешно закашлялся, чтобы этот отморозок не принял меня за цель. Я же от него и гранатометом не отобьюсь.

— Ты ржешь что ли? — насторожился он. — Но факин лафинг!

— Ноу лафинг, — покачал я головой и натянул толстовку.

— Другое дело. Вэл дан! — показал он большой палец вверх. — Прости, но обуви нет. Но шуз. Я хожу босиком. Меня все равно тут считают за дебила — это очень удобно. Говорю, айм крейзи. Бэрфут. Ноу проблем.

— Ноу проблем, — удрученно вздохнул я.

Тут хлопнула дверь в дом. И я с облегчением услышал, как по коридору идет Виктор.

Глава 2

— Витя! Витя, это ты?

Я в который раз округлила глаза и покачала головой, глядя на невзрачную птицу, сидящую на спинке кресла. Она невероятно точно копировала мамин голос. До мурашек просто!

Виктор вынес мне это чудо из спальни и представил Маней. Мане было двадцать лет, и по попугайским меркам она была дамой взрослой, но еще не старой, как объяснил он.

Таких попугаев я раньше не видела. Она была полностью серой, размером с голубя, и с ярко-алым коротким хвостом, который и привлекал внимание. Виктор заверил, что характер у Мани добрый, не взбалмошный и не авантюрный. Большую часть времени Маня привыкла сидеть на кресле в кабинете, о чем это самое кресло красноречиво и жаловалось ободранной обивкой, чему я сразу не придала значение. Вот и теперь Маня шагала по его спинке туда-сюда, временами выдавая что-то по-маминому и с интересом глядя на незнакомцев.

— Интересная птичка, — улыбнулся Борис Михалыч.

— Это какой-то потусторонний приемник, а не птичка, — хмуро постановила я и вздрогнула от ее:

— Аня!

— Господи, — поежилась я.

— Кажется, она говорит «Маня», просто первую букву проглатывает…

— Интересно, мама специально ее так назвала? Чтобы ругаться на меня и в мое отсутствие?

— Ты не передумала тут оставаться?

— Ну, кто кроме меня тут все разберет? — обреченно выдохнула я.

— А-ня! — вкрадчиво вставил попугай.

— Понимаешь? — И я перевела скептический взгляд на Бориса.

— Мда, тебя ждет настоящий ретрит от прошлого. Поговоришь с мамой через Маню, выскажешь все и разберешь вещи и документы. — И он посмотрел на часы. — Так, где там наш провожатый? Мне скоро на самолет…

— Тебе лучше поспешить. Потому что, если эта птица сейчас еще что-нибудь выдаст, я спрячусь к тебе за пазуху и не вылезу до самой Москвы.

Борис улыбнулся и поднялся:

— Я на связи в любое время дня и ночи.

— За пару недель я справлюсь, — поднялась я следом.

— Главное, с Маней подружись.

— Ну, нет, — опасливо глянула я на нахохлившуюся птицу. — Пусть Виктор ее себе забирает. Она вон его зовет постоянно…

— Ее тебе официально завещали, — улыбался Борис, направляясь в холл. — Слушай, может, ты все же в доме останешься? Тут из персонала — одни мужчины…

— Да? — насторожилась я.

— Да, а ты вдруг стала проситься в гостиницу к ним. Мало ли, кто там живет… Или ты все же решила рассмотреть подношение из страны восходящего солнца?

— Очень смешно, — закатила я глаза. — Но я не смогу тут заснуть. А если Маня лунатит и будет болтать в темноте, то я кони двину тут от страха…

Мы не спеша спускались по лестнице в гостиную, а я рассматривала фотографии в рамках на стене. Везде мама с какими-то людьми. Улыбается, обнимается, увлеченно беседует… Только фон разный — горы, лаборатория, конференц-зал… Нет, пожалуй, никакой ретрит мне не поможет. Наверное, нужно будет вернуться на психотерапию после того, как это все закончится. Как раз Маня мне наделает новых психологических травм.

— Виктор, подбросите меня до такси? — поинтересовался Борис Михайлович в мобильный. — Да, спасибо, жду. — И он повернулся ко мне. — Держись, Аня.

— А-ань! — вскричал попугай в кабинете, потом послышались звуки полета, и Маня ворвалась на лестницу, а вскоре плюхнулась мне на плечо.

Я застыла, в ужасе глядя на Бориса.

— Ну, вот, ты ей нравишься, — ободрил он меня.

Я покосилась на попугая на плече и гулко сглотнула.

— Она же мне глаз может выколоть, как нечего делать… — прошептала в ужасе. — Сними ее, пожалуйста…

Борис бесстрашно протянул руку, но Маня перешагнула на другое плечо, схватившись осторожно клювом за мой воротник. А потом вдруг робко потрогала серьгу в ухе.

— Блин! — взвизгнула я, прикрывая ухо ладонью.