Анна Владимирова – Мой бывший - отец-одиночка (страница 10)

Я часто заморгала, не зная, куда деть глаза и вообще деться самой.

— Мне нужно было время…

— Я хотел бы тебе его дать. — Макс мягко улыбался, глядя на меня, а я все пыталась изобразить виноватый взгляд. — Но уже не в качестве психотерапевта. Такого варианта не было в любом случае. Ты решила, что тебе предстоит разбежаться и прыгнуть со скалы… И что делать ты это будешь одна.

— Что? — растерялась я.

— Я услышал сегодня в телефонном разговоре с тобой, что ты не хотела прощаться…

— Макс, это была минутная слабость… — неуверенно начала я, но он мягко перебил.

— Давай пока поставим все на паузу, — предложил он. — Сейчас я просто забрал тебя с работы, чтобы накормить ужином и отвезти домой. И выслушать.

— Ладно, — неуверенно улыбнулась я.

Стены кафе были обвешаны кадрами из старых фильмов, и мне подумалось, что Максим был из тех героев, которых никогда не любят героини в самом начале. Такие герои положительные во всем — они мягкие, понимающие, надежные и терпеливые… Но они не вдохновляют на захватывающие сюжеты. А вот любить плохого парня или вообще серого волка — это цепляет, рождает драму и заставляет зрителя с замиранием сердца следить за развитием событий.

Только жизнь — она же не кино.

— Расскажешь, как прошел первый день?

— Как я уже сказала — так себе, — вздохнула я. — Думала, Князев уволит меня.

— А он что же?

— Он попросил прощения…

— Вот как? Ну, неплохо. Возможно, он тоже старается действовать в новых обстоятельствах наилучшим образом. Он уязвим, также как и ты.

— Вероятно. Но это плохо, Максим. Он же главный кардиохирург. Ему нельзя сомневаться, быть уязвимым и вообще на что-то отвлекаться. Я подумала сегодня, что, возможно, веду себя слишком эгоистично. И из-за меня Андрей может ошибиться в какой-то момент, а кому-то это может стоить жизни…

— Стой-стой, — перебил меня Макс, — остановись. Все в какой-то момент берут на себя обязательства. И новые не отменяют старых. А ты перекладываешь на себя слишком много не своих обязательств сейчас…

— Но я же знаю, что Князев страдает. И это я его заставила страдать. Он… у него что-то с ногой. Или ее вообще нет — я не знаю. Он ходит с тростью. И я думаю, что это после того, что с нами произошло. После того, как на нас рухнула часть стены, и он вытаскивал меня, хотя сам пострадал гораздо больше…

— Не принижай сейчас того, что пережила сама, — возразил Макс. — Князев — мужчина и оборотень. У него изначально было больше шансов выкарабкаться. А ты была уязвима.

— Он сделал все, чтобы я выжила. И чтобы приняла его.

— Не вини себя.

— Я не виню. Я просто пытаюсь учитывать все обстоятельства.

— Ты пытаешься его оправдывать сейчас. А в будущем это может сподвигнуть тебя поступиться собой. Ты хочешь забыть о том, что пострадала. Тебе невыносима мысль о том, что ты не справилась. Ты не принимаешь этого. И начинаешь его жалеть, чтобы показаться себе сильней…

— Я хочу быть сильней. Что в этом такого?

— То, что это — несуществующая сила. Она держится только на желании сделать Князева слабым. Не рискуй собой снова. Тебе тоже нужно тепло, внимание, забота и принятие. Не забывай об этом.

Я тяжело сглотнула и кивнула.

— Хорошо. А теперь выбери что-нибудь из меню, пожалуйста. — И Макс ободряюще улыбнулся.

Во мне же этот разговор оставил необъяснимое раздражение.

— А у оборотней такая же психика, как и у людей? — решила сменить я тему, когда официант ушел с заказом.

— Я на них не специализируюсь, просто знаю в общих чертах, — охотно отозвался Макс. — В человеческой части они — вполне себе люди. Но есть нюансы, конечно.

— К примеру?

— К примеру, им сложно жить в человеческом обществе. Приходится быть больше человеком, чем зверем. Частое подавление звериной сущности приводит к накопленному напряжению.

Это я прекрасно знала. Но никогда не применяла к Андрею.

— Как думаешь, поэтому Князев и уехал хирургом на войну?

Говорить о Князеве Максу не нравилось. И это почему-то нравилось мне. Хотелось что-нибудь разбить уже…

— Я его не знаю, — хмурился Макс, будто ничего не замечая. — Его мотивы принадлежат только ему. Но, если чисто по-мужски, то это всегда проба себя на прочность. Здесь, кстати, есть и еще один нюанс. Быть оборотнем — это как быть психически больным. Человеку нужна уверенность в себе, в том, что он контролирует болезнь. Отсюда, возможно, и стремление оказаться в сложной ситуации, которая даст иллюзию полного контроля. Если сможет остаться человеком в условиях военного госпиталя, то сможет в любой ситуации…

— А то, что случилось со мной, расшатало эту его уверенность, — закончила я.

— Контроль — это иллюзия, — возразил Максим. — Всегда может произойти что-то, что лишит всякой уверенности. Важно уметь ее себе возвращать.

— Это очень сложно, — возразила я.

— Ты защищаешь Князева, — вдруг жестко констатировал Макс.

— Что?

— Ты сейчас выводишь меня на его критику, чтобы броситься защищать. Хочешь оправдать его и поругаться со мной.

— Мне не за что его оправдывать, — поежилась я.

— Это не так. Но, будь добра, дай себе волю. Скажи все, что тебе так хочется высказать мне…

— Это невозможно! — возмутилась я. — Ты предложил поужинать, а вместо этого заставляешь меня сидеть на сеансе психотерапии!

— Просто делай, что говорю, — неожиданно настойчиво повторил Макс. — Давай.

— Я не знаю…

— Знаешь.

Я напряженно застыла с прямой спиной, набрала воздуха и открыла рот:

— Я была неправа, — процедила, тяжело дыша, — мне нужно было дать ему шанс, прийти в себя быстрее…

— Как бы ты это сделала, если тебя ударило с одной стороны —посттравматическим синдромом, а с другой — послеродовой депрессией? — жестко возразил он.

— Он не обязан был меня терпеть в этом состоянии! Но он пытался…

— Сильный духом мужчина, оборотень и военный хирург в одном лице не вытерпел свою избранную с послеродовой депрессией и ПТСР?

— Он тоже много всего пережил!

— Откуда ты знаешь, что именно пережил он? Он тебе говорил?

— Нет.

— Ты фантазируешь, чтобы оправдать Князева, — вдруг спокойно объяснил Макс. — Понимаешь? Ты перестаешь думать о себе, Мила… и начинаешь думать только о нем. И можно было бы оставить тебя с этим, но… так ты своей цели не достигнешь. А твоя цель — вернуть себе квалификацию и сына. Или что-то еще?

— Ничего?

— Хочешь к нему обратно? — И Макс пристально всмотрелся в мое лицо.

— Никогда, — выдохнула я, чувствуя, как по спине прошелся мороз.

— Простите, можно подать горячее? — вставил робко официант, ожидавший у столика, и я вздрогнула.

— Да, спасибо, — улыбнулся ему Макс.

Я же вздохнула и прикрыла глаза:

— Да, ты прав. Это… «эффект Князева», — прошептала я.

— Это — твой собственный эффект, — мягко возразил Макс, — Князев тут не причем. Помни о себе. Не сдавайся.