Анна Владимирова – Личная помощница для монстра (страница 14)

– Теперь я понимаю, почему вы не задерживаетесь нигде последние полгода, – довольно улыбнулся он. – Не каждой компании под силу вас заинтересовать. Уж если вы в пижаме такая бойкая, боюсь представить вас в деловом костюме.

– Нечего там боятся, – и поднялась с кресла. – Была рада знакомству. Всего доброго.

12

***

«Я прошла собеседование с Прохоровым. Спасибо за доверие, но я не могу согласиться на вашу вакансию. Боюсь, у меня не хватит квалификации».

Я два раза перечитал сообщение от Насти на часах, пока мыл руки в операционной.

– Набери мне Прохорова, – попросил медсестру, входя в операционную.

Операция предстояла несложная, все происходило по хорошо отработанному алгоритму, никаких всплесков чужих эмоций – все сосредоточены на деле. Других в своей команде я не держал. Отчасти именно поэтому я любил свою работу. В операционной я мог отдохнуть по-настоящему от чужих эмоций, от которых не всегда успевал закрыться за ее пределами. Говорят, с годами способность отгораживаться от других будет истощаться. И однажды мне придется искать тихие уединенные места без людей, чтобы не сойти с ума. Но этого я не боялся. Придется – значит так нужно.

– Слушаю, – хмуро рявкнул Дэн в трубку.

– Что ты ей наговорил, что она отказалась принимать мое предложение? – набросился я на него без прелюдий.

– Ничего. Но, если она такая чувствительная, ей не место в нашей команде.

– Чувствительная? Нет. Это ты что-то ей ляпнул такого, что ее обидело. Задел чувство достоинства? Не мог по-другому, да, Дэн?

– Я не буду носиться ни с ней, ни с тобой.

– Будешь. Иначе у тебя не будет клиники, в которой ты будешь тешить свое эго. – И я передал мобильник медсестре. – Начинаем.

Сразу после операции я набрал Настю, но она не ответила. Хочет, чтобы я за ней побегал? А я и правда был готов. И это нравилось. Никуда она от меня не денется. Я привык, что женщины мне достаются легко, а тут вдруг такое сопротивление. Так даже интересней.

Но это была лишь часть правды.

Если бы мне пришлось куда-то бежать от людей, я бы хотел забрать Настю с собой. Да, эгоистично. Но я не был уверен, что выдержу вообще без чьих-либо эмоций в одиночестве. Иногда мне казалось, что это нечто, необходимое мне для жизни также, как другим людям – пища и вода. Но всему свое время.

Только добраться до Насти сразу не вышло. В клинике наблюдался наплыв пациентов – как срочных, так и плановых. Приходилось бесконечно двигать вторых, чтобы принять первых. И, когда я уже решил, что у меня есть свободные полчаса, меня перехватила медсестра из детского отделения:

– Радислав Романович, у нас там малышка пять лет…

– Я понял, иду.

Конечно, от персонала не укрылось, что я умел договариваться с детьми так, как никто другой. Иногда меня это раздражало, потому что казалось, будто все вокруг просто не хотят больше слышать друг друга и детей и им просто нужно это свалить на меня. Что может быть проще, чем найти подход к ребенку? Они же все одинаковые. Всем одинаково страшно, а успокоить их, как взрослых, рационализируя ситуацию, не выйдет.

Но пациентка оказалась не такой, как все. Ее привел дядя, которому, на первый взгляд, не было до нее особого дела. Ребенок сломал ключицу еще вчера, но в клинику ее привели только сегодня. Когда я подошел в смотровую, дядя девочки расхаживал по коридору, эмоционально разговаривая по мобильнику. Ребенок ежился на кушетке с отрешенным видом и держался за пострадавшую руку. Рядом с ней сидела медсестра с чашкой какао, но, видимо, это не помогало. Да и как оно могло помочь?

– Привет, – улыбнулся я девочке, покосившись на коридор, но мужчина не думал прекращать разговор, и я решил закрыть двери кабинета и прошел к девочке.

На мое приближение она съежилась еще больше.

– Как тебя зовут?

– Настя, – тихо ответила она.

Какое совпадение.

– А меня – Радислав. Я – доктор, и хочу тебе помочь с рукой.

Она только мотнула головой и сжалась. Сердечко девочки стучало быстро, испугано, а эмоции рисовали мне безрадостную картину. Она была совсем одна. Каждый день. Отголоски застарелого горя, которое никому не высказать, казались уродливой коркой из запекшейся крови и остатков опаленной кожи.

– Ты в садик ходишь? – спросил я.

Она кивнула.

– А как так получилось, что ключица сломана?

– Упала.

– Тебе было больно, да?

– Да.

– А дяде говорила?

Она кивнула.

Тут послышался стук в двери, и в смотровую вошел тот самый тип из коридора.

– Здравствуйте, я – дядя Насти.

– Здравствуйте, – поднялся я.

– Мне сказали, что у нее сломана ключица.

– Да.

– Насколько серьезно все?

– Все выглядит довольно благоприятно.

– Хорошо. А когда можно забрать ее?

– Я бы оставил ее на пару дней здесь.

– Из-за сломанной ключицы? – удивился он.

– Можно вас на пару слов? – кивнул я на коридор. Когда мы вышли, я сразу перешел к главному: – А где родители ребенка?

– Отец их бросил, а сестра умерла полгода назад, – хмуро ответил тот.

– Понятно. Позвольте заметить, что у вас, кажется, нет времени сейчас на Настю. А она не даст себя так просто загипсовать.

– Почему? – неподдельно удивился он.

– Из-за того, что ее привели через сутки, ей больно двигать рукой. Кроме того, ей придется остаться без руки на целый месяц, и нужно будет ее к этому подготовить психологически. Понадобится уход и помощь, а в садик она ходить не сможет.

Дядя явно был не готов к роли отца, как и к тому, что придется тратить еще больше времени на чужого ребенка. Но, нужно отдать ему должное, сдаваться не собирался.

– Если нужно, то я все отложу и останусь тут с ней, – мужественно заверил он.

– Ладно.

Только убедить девочку наложить гипс ему так и не удалось. Настя ударилась в тихую истерику, сжавшись в комок настолько, что, как ни пытался дядя ее разжать, у него ничего не вышло.

– Радислав Романович? – позвала расстроенная медсестра, и я снова вошел в смотровую.

Дядя сидел перед кушеткой на корточках, что-то рассказывая девочке, но в основном полную чушь. Про то, как она должна быть храброй и сильной, про игрушки, которые он ей купит в награду, и прочее, что никогда бы не сработало в данной ситуации.

– Насть, – тихо позвал я, когда он поднялся, признавая свое бессилие, – мне нужно к некоторым пациентам сейчас. Не хочешь пойти со мной? Может, с кем-то подружимся, и тебе будет, с кем поиграть здесь? А дядя пока расположится в вашей палате и подскажет медсестре, как сделать ее уютней для тебя, хорошо? Ты что любишь из вкусного?

– Желе, – тихо выдохнула она и протянула мне здоровую руку.

– Хорошо. Мы тогда возьмем лекарство с собой, и ты заешь его вкусным желе, хорошо? Это поможет руке не так сильно болеть.

Она кивнула.

В кафетерии мы успешно выпили лекарство, но желе Настя забрала с собой, и вместе мы пошли по палатам моих маленьких пациентов, которые лежали с несложными переломами и у которых был гипс. Но Настю ничего не впечатлило. Даже набор маркеров для рисования по гипсу ее не вдохновил. Она отрезала, что рисовать будет исключительно на бумаге, а это все – глупости. Детская комната ее тоже не впечатлила. Даже наоборот. От группы игравших детей Настя отстранилась сразу, прижав к груди стаканчик с желе.

Тяжелый случай.

И тогда мы оказались у палаты Насти с Ангелиной, а у меня осталась последняя попытка помочь девочке.