Анна Влади – Ольга. Огненный венец (страница 3)
Дальше размышлять было некогда. Игволд бросился на злодея, завязал бой, ранил. Телохранитель Искусена тоже одерживал вверх над противником — перевернул его на спину, сел верхом и душил. Но тут подоспела троица, перед тем вязавшая Искуси. Опутанного арканом брата княгини разбойники взгромоздили на одного из коней. Телохранитель вскочил и метнулся к Игволду. Они встали спиной к спине. Вдвоём против пятерых было не выстоять. Очень скоро истыканное клинками тело охранника повалилось на Игволда. Варяг обернулся и подхватил парня под руки.
В этот миг в начале переулка появились люди. Ватага, размахивая палками и ножами, с бранью и криками побежала в их сторону.
— Зарба5[32]! — выругался по-басурмански один из злодеев.
Пользуясь возникшей заминкой, Игволд рухнул на землю и прикрылся телохранителем, как щитом. Убитому было уже всё равно. Игволд смежил веки, притворившись потерявшим сознание. Оставалось лишь молиться и надеяться, что внезапная подмога успеет раньше, чем злодеи прикончат его.
— Уходим! — раздался крик одного из разбойников, и вслед за ним — топот ног, конское ржание и стук копыт.
Слабость накатила вместе с облегчением. И следом в сознание вломилась мысль: слово «уходим» злодей произнёс по-славянски…
К Игволду подбежали люди. Чьи-то руки оттащили мёртвого охранника в сторону, испуганные и взволнованные лица склонились над ним. Это были обычные горожане. Бездоспешные, вооружённые чем попало и необыкновенно возбуждённые. Обнаружив, что он жив, люди принялись что-то горячо обсуждать.
Опершись ладонями о землю, Игволд приподнялся и сел. В голове шумело, а перед глазами плыло. Игволд провёл рукой по лбу — ладонь намокла от крови, сочившейся из виска. Его раны были серьёзней, чем ему ощутилось в пылу битвы. Варяг огляделся, увидел, что разбойники увели лошадей и унесли раненых сообщников. После битвы остались лишь кровь на мостивших улицу камнях, издыхающий конь да их двое — он сам и убитый соратник.
Горожане продолжали галдеть, как стая ворон. Прожив три месяца в Абаскуне, Игволд немного выучился понимать персидскую и арабскую молвь. Окружавшие его люди говорили на смеси этих двух басурманских языков и ещё на каком-то незнакомом. Игволд уловил несколько слов. А внутреннее чутьё помогло понять — речь шла о его дальнейшей судьбе.
«Убить и спрятать обоих», — предлагал кто-то. «Это грех! Нельзя!» — отвечали другие. «Постыдись, мы только с молитвы! Надо помочь!» «Мы пожалеем об этом!»
Местные опознали в них русских. Люди — жители этой улицы — очень боялись, что будут наказаны. Утром их соотечественники пострадали за меньший проступок. О решении княжича выселить горожан из квартала, где отряд русских воинов забросали камнями, рассказал Сибьёрн.
— Вы не виноваты! — собравшись с мыслями, произнёс Игволд по-персидски. — Я — свидетель. Я — русский купец! Помогите мне!
Басурмане затихли, растерянно переглянулись. Игволд повторил слова ещё раз, попытавшись сказать то же самое по-арабски. И горожане вновь загалдели. Но вмиг замолчали, подчинившись негласному приказу. Один из них — опиравшийся на посох старец — остановил разговоры вскинутой ладонью. Буравя Игволда острым взглядом чёрных глаз, старец произнёс что-то. Игволд разобрал слова: «Аллах», «везти» и «малик».
— Не надо к малику! — торопливо возразил Игволд. — В рус караван-сарай!
— Рус караван-сарай, — соглашаясь, кивнул старик.
Глава 3 Догадка
В переулок выкатили арбу — двухколёсную крытую повозку, управляемую верховым всадником. Игволд неоднократно видел такие в Абаскуне. В повозку перенесли тело погибшего охранника. Игволд — ему перевязали раны, дали воды и какого-то травного настоя — забрался следом и лёг на дно. Возница тронул коня, арба покатилась, поскрипывая и качаясь.
Они ехали медленно. Игволд глядел в просвет между крышей и кузовом в безоблачное, сияющее, словно политое бирюзовой глазурью небо и в какой-то миг почувствовал, как сознание его уплывает. Захотелось закрыть глаза и ни о чём не думать. «Искусен!» — строго одёрнул он себя и усилием воли вернул мысли к нападению.
Похоже, засаду им устроили заранее. Значит, знали, каким путём они поедут к княжичу. И время нападения было удобное, будто нарочно выбранное. Дневной намаз. Пора, когда горожане, верующие в Аллаха, собираются в мечетях и местах для молитв и улицы пустеют.
Игволд поднялся, сел, устремив рассеянный взгляд в мелькавшие за бортом арбы виды города. Разбойники знали славянскую молвь. И знали, какой дорогой и в какое время они с Искуси поедут. Вернее, не они, а Искусен — именно его пригласили во дворец. Игволд утёр выступившую на лбу испарину. Да ведь всё просто! Искуси повели нужным путём в нужное время! Люди княжича и повели! И напали они же! Третьяк — личный оружник Олега — не мог быть слабым бойцом. Он просто не сопротивлялся! Позволил себя связать. И второй гридень тоже. И тот, и другой остались живы. Как и Искусен! Их нельзя было убивать. А вот Игволда с бедолагой телохранителем не щадили. На их счёт приказа не было... Приказа княжича… Игволд достаточно знал о своём друге и торговом соряднике Искусене, чтобы понять, отчего тот мог впасть в немилость у сына князя Киевского. Игволда вновь окатило волной жара.
— Стой! — крикнул он басурманину.
Возница натянул поводья, остановил лошадь, оглянулся, покорно ожидая дальнейших приказаний.
— Вези к воротам! — велел Игволд. — К стражам, к дозору!
Басурманин развёл руками и пожал плечами, показывая, что не понял.
— К воротам вези! К воротам! — крикнул Игволд.
Возница испуганно округлил глаза. Он не понимал, чего от него хочет рус, или делал вид, что не понимал — не больно-тостремился встречаться с русскими стражниками. А Игволд, охваченный лихорадочным возбуждением, не мог вспомнить подходящих слов ни на одном из басурманских языков.
— Езжай в караван-сарай! — Он махнул рукой и выбрался из повозки. — В караван-сарай, — повторил варяг, указав рукой вперёд. — А я сам! Сам!
Возница кивнул, тронул лошадь. Игволд развернулся и пошёл в направлении ворот.
Если пленить Искусена приказал княжич Олег, то доверять в этом городе можно было лишь Сибьёрну. Следовало рассказать ему обо всём прежде, чем о происшествии доложат княжичу Олегу.
После явления басурманина, привезшего тело мёртвого охранника Искусена, русская торговая братия высыпала во внутренний двор караван-сарая. Купцы позвали всех своих толмачей, сведущих в басурманской молви, в том числе и местных, славянских рабов, освобождённых русским войском и примкнувших к нему. Но никто из них чего-либо полезного, позволившего понять, как поступить дальше, из рассказа басурманина извлечь не смог.
На вопрос Желана о том, как выглядел выживший русский, возница разразился долгой речью, вся суть которой передавалась в нескольких словах:
— Высокий, стройный, сильный, румяный. Умелый воин.
— Во что одет? Какого цвета волосы, глаза? — раздражённо спросил Желан, взлохматив пятернёй кудри. Бестолковость басурманина приводила его в отчаянье.
— Успокойся. — Нетеша потрепал Желана по плечу. — Ты вряд ли услышишь дельное. Для басурман мы все на одно лицо, как и они для нас.
Купцы дружно закивали, поддерживая Нетешу.
— Да как же понять, кто это был?
— Думаю, это был человек княжича, — веско заключил один из торговых мужей. — Зачем ему было вылезать из повозки? Не иначе, чтобы пойти к Олегу.
— Отчего же он сразу не пошёл к княжичу, а поехал сюда?
— Не сообразил, — пожал плечами Нетеша. — После ранения голова-то не варит…
— Значит, Искуси и Игва взяли в плен, — сокрушённо пробормотал Желан.
— Главное, что не убили, — попытался успокоить Нетеша. — Верно, выкуп хотят. Надобно к княжичу ехать. Доложить обо всём. Лишь у него довольно людей, чтобы обыскать город. За стены Берды их не вывезут. Стража все повозки у городских ворот досматривает.
— Да, — выдохнул Желан. — Еду.
— Я с тобой, — поддержал Нетеша.
Игволда привели в каморку в дозорной башне, усадили на каменную скамью у стены и велели ждать. Сибьёрна на месте не было. Гридни отправились его искать. Оставшиеся стражники пытались Игволда расспросить. Он отвечал скупо, отговариваясь головной болью. Тупая боль и правда мучила его, давила в затылок, дёргала в ране на виске. Игволд прижался головой к стене. Камень был приятно прохладен и давал облегчение израненному, избитому телу. А на душе становилось всё тяжелей. К былым переживаниям добавились мысли о Желане.
Сибьёрн не шёл так долго, что возница-басурманин уже, пожалуй, добрался до караван-сарая. Игволд никогда не был близок с Желаном, это Искусен дружил с ним. И тем не менее стало тревожно за парня. Горячий новгородец кинется к Олегу и расскажет обо всём, что знает. С другой стороны, он ведь не мог узнать ничего, за что княжичу стоило бы его убить. И всё же надо попросить стражу послать человека на гостиный двор за Желаном.
Игволд резко поднялся. Голова закружилась. Он опёрся рукой о стену, пытаясь утвердиться на ногах. Дверь открылась, вошёл Сибьёрн.
— Игво? Что случилось?
— Пошли за Желаном. Пусть его приведут сюда.
— Ты бледен, будто мертвец. Тебе лекарь надобен. Я позову.
— Сделай сперва что прошу.
— Сделаю, только сядь, ради всех богов.
Отдав распоряжения, Сибьёрн плотно притворил дверь и выслушал Игволда. После того как варяг поделился догадками и подозрениями, в каморке повисла тягостная тишина. Сибьёрн глядел исподлобья и кусал губы, не зная, как поступить. Искусен приходился ему родичем через супругу. Бросать родича в беде не полагалось. Но Олег был сыном князя, которому Сибьёрн служил. И ему следовало подчиняться.