Анна Влади – Ольга. Хазарская западня (страница 3)

– Я буду молить Господа нашего о вразумлении, как молил Моисей. Господь да услышит нас, и мы отыщем решение этой каверзе…

Князь Смоленский Володислав самолично приехал в Киев. Встречать его ладьи на причалы Почайны князь отправил Асмуда и Предславу. Велел принять смоленского правителя с почётом и лаской, проводить в терем Оды для отдыха и общения с дочерью, преподнести от его имени дары. День спустя князь и княгиня Киевские ждали Володислава в Князевом Приказе, куда он и явился в назначенное время вместе со своими людьми и Асмудом.

Первый же беглый взгляд на смоленского князя обнаруживал его удивительное сходство с дочерью. Володислав выглядел более грубым, пожи́лым, но вполне узнаваемым изводом15 юной княжны Любомиры в мужском обличье. Буйные, проволочно-жёсткие рыжие кудри обрамляли лицо Володислава. Того же цвета, что и волосы, была густая борода и кустистые брови, из-под которых светло-голубые водянистые глаза смотрели настороженно, даже злобно, будто у пойманного, но не укрощённого зверя.

Являя норов, соответствующий его огненным волосам, невысокий, коренастый Володислав двигался стремительно и резко. По пути в Киев смоленский князь останавливался на отдых в Любече и несколько дней гостил у Кареня. Человек, посланный сводным братом Игоря, предупредил князя Киевского о том, что Володислав был не на шутку разъярен из-за расторгнутого сговора дочери с Игорем Новгородским. Появившись в тереме князя Киевского, Володислав не пытался этого скрывать. Его поклон князю и княгине напомнил скорее небрежный кивок. На Ольге его взгляд задержался, Володислав рассмотрел её с ног до головы, отмечая пригожесть княгини и одновременно раздумывая, зачем это вообще жена Игоря присутствует на его разговоре с Киевским князем.

Поприветствовав Володислава, Игорь проводил его в Пировальню – так именовался чертог терема князя Киевского, отведённый для празднеств и увеселений – усадил за стол на почётное место, в кресло с подлокотниками и спинкой. Сам князь Киевский вместе с Ольгой, Асмудом и Ивором разместились за столом напротив Володислава.

Застолье, призванное умиротворить гнев смоленского правителя, впечатляло изобилием. Покрытый узорчатой скатертью стол был уставлен яствами в драгоценной посуде. Пышными боками манили свежеиспечённые, украшенные вылепленными из теста фигурками птиц пироги с разными начинками – из рыбы, из птичьего мяса с зеленью; сладкие – с яблоками и брусникой. Обложенная капустными листьями и дольками душистого жёлтого овоща, привезённого от греков, исходила слезой солёная белуга, нежно розовели на серебряных блюдах окорока, источали пряный дух копченья. Между блюдами с кушаньями возвышались серебряные кувшины с благородным ромейским вином и разнообразными медами.

Советники Володислава пожирали стол глазами и сглатывали слюну, вдыхая соблазнительные запахи яств, но вкусить их не смели, потому что сам князь Смоленский к пище не притрагивался. Угощаться Володислав не спешил, зато к упрёкам приступил без промедления.

– Стремясь упрочить нашу дружбу и скрепить союз Киева и Смоленска, я отдал тебе мою любимую дочь. Доверил тебе усладу моего сердца. И что получил взамен? Вместо князя ты уготовил мне в зятья простого воеводу? – вопросил Володислав, глядя на Игоря исподлобья.

– Я ли не радел за нашу дружбу и союз? – отозвался Игорь, изобразив удивление. – Но как я могу отдать сестричу16 в жёны деву, что своей назвалась другому мужу?

– А как вы со своим десницей допустили в дом моей дочери другого мужа? – огрызнулся Володислав.

– Когда охота пуще неволи – как запретишь? – развёл руками Игорь. – Свенельда в прошлом годе ты сам принимал. Тогда, видно, и зародилась кручина в её сердце. Что ж мне, в поруб сажать её следовало?

– Может, и следовало, – угрюмо пробурчал Володислав, подумав про свой вчерашний разговор с Любомирой. Прикрикнув на дочь, он спросил у неё, успела ли она отдаться варяжскому наёмнику, и Любомира ответила, что да, стала женой Свенельду по взаимной любви и согласию. Не сдержавшись, Володислав влепил дочери пощёчину. Выбора у него более не было. Но явить недовольство князю Киевскому он имел полное право.

– Скрепим мы союз Киева и Смоленска, поженив твоего сына и мою дочь17, – примирительно сказал Игорь.

– Как мне Улеба теперь тебе доверить? Вдруг возьмёт да тоже присушится к челядинке пригожей да поведёт её на капище? Али Ефандра твоя? Воскручинится к какому молодцу? Среда тут у тебя в Киеве уж больно к любовям располагающая стала, – ёрничал Володислав.

– Не имею ничего против челядинок. Пусть тешится, коли пора придёт и охота. На капище без моего ведома равно не попадёт. А за своей дочерью смотреть стану строго. Обручить мы их и сейчас можем. Но какой смысл? В ладушки играть в ложнице? Через пару лет поженим. Дочь подрастёт – и поженим. Слово даю княжеское. В моё отсутствие княгиня за дочкой смотреть станет.

– Молода твоя княгиня шибко для материнского пригляда. Сама давно ли в кувадки18 играла? – Володислав перевёл взгляд на Ольгу.

– Молода – не значит глупа, князь Володислав, – холодно ответила Ольга, опередив Игоря. – Понимаю не хуже вашего, как важен союз Смоленска и Киева. А Новгород и так связан с Киевом через сестрича князя. Зачем твою дочь неволить нежеланным браком? Для каких корыстей? – она посмотрела на Володислава с недовольством, ей казалось, что Игорь уж слишком сдержан с этим рыжим невежей.

– Мудро не по годам речёшь, княгиня Киевская. Прямо заслушаешься, – с неприязнью в голосе заметил Володислав, ничуть не смутившись. – Но разве отказалась ты сама женой князя назваться?

– Я иного пути себе не желала, – отрезала Ольга.

– Не серчай, друже. Всё единой семьёй станем, – вкрадчиво молвил Игорь.

– И что же, по-твоему, сие значит – семья, кроме заверений в любви и дружбе? – не унимался Володислав.

– Торговые выгоды. Вот что я тебе предлагаю. Ряды с ромеями хочу обновить. Обветшали они с Олеговых-то времен. Мыто норовят собрать с нас лукавые греки в Царьграде, сам знаешь. Коли дело у меня сладится, не забуду в торговом ряде тебя помянуть. Будешь своих купцов в Царьград на торг снаряжать, десятину от общего числа. Что скажешь?

– Что сказать? – Володислав скривил губы и задумчиво погладил рыжую бороду. – Другой разговор. То мне любо, князь.

– Но и от тебя содействия жду. Если не получится мирно с греками решить, придётся воевать. Тут уж не обессудь, жду смоленскую дружину в русскую рать.

– На войну пойду. Война дело славное.

– Сомкнём чарки в том разе, князь Володислав, и ударим по рукам.

– Погоди, светлый князь. За дары твои спасибо, но, прежде чем по рукам ударим, кое-что ещё хочу попросить.

– Что же?

– Не при княгинюшке твоей молодой-красивой сказано будет… Ну да ладно. Ум у твоей супружницы мужеской, обиду таить не станет. Впрочем, тут твоей княгине даже поддержать меня – прямая выгода.

– Да о чём речь, Володислав? Говори уже, чего хочешь, не томи…

– Челядинку желаю купить у тебя хазарскую. Ласковьей кою кличут.

– Что-о? – прорычал Игорь, услышав имя своей любимой наложницы, и Ольга вздрогнула.

Володислав же будто и не заметил гнева князя Киевского.

– Давеча заехал к княжне Предславе, увидал ту жёнку, дюже мне она глянулась, – продолжал он невозмутимо. – Тебе уж оная без надобности. С княгинюшкой своей душа в душу живёшь. А меня закручинило, спасу нет. Не зря я молвил, что среда у тебя в Киеве к любовям шибко располагает. Вот и со мной приключилось. Продай. Не поскуплюсь.

– Проси любую другую, кроме этой. Даром отдам, не за серебро.

– Не нужна мне другая. Эта и не иначе. Продашь – тогда и по рукам ударим.

– А не продам? – спросил Игорь с нажимом, подавшись вперёд. – Неужто соглашение порушишь?

– Нет меж нами никаких соглашений, князь Киевский, – холодно заметил Володислав. – А будут ли – от тебя нынче зависит. Всё, о чём прежде толковали, мне надобно, и хазарская хоть19… Не даром прошу, за серебро…

Ольга с тревогой взглянула на супруга. Неужели откажет Володиславу? А этот тоже хорош. Чего удумал. Правда что ли Ласковья ему приглянулась и разума лишила настолько, что он не постеснялся такое требовать? Или же он попросту князя хочет позлить?

Игорь поднялся с места, оттолкнувшись от подлокотников так, что тяжёлый престол сдвинулся, качнулся, норовя упасть. Князь вышел из-за стола и направился в сторону дверей. Ольгино сердце учащённо забилось: ей показалось, что разгневанный Игорь сейчас же уйдёт прочь. В голове одна за другой мелькали мысли о том, что теперь будет. Вместо дружбы со Смоленском – война? А как же обещание грекам о походе на Тмутаракань? И торговый ряд пойдёт прахом… Ольга бросила испуганный взгляд на Асмуда. Десница утирал вынутым из рукава льняным платом вспотевший лоб. Ольга посмотрела на Володислава. Смоленский князь исподлобья следил за Игорем, тоже был напряжён. Но, поймав Ольгин взгляд, вдруг улыбнулся ей и подмигнул… Отступать он был не намерен.

Не дойдя до двери, Игорь остановился, заложил руки за спину, развернулся, направился в другую сторону, подошёл к распахнутому окну.

– И что же – дочь увезёшь? – грозно бросил он через плечо.

– Увезу, – не поведя бровью, ответил Володислав. – Потешилась чутка с удальцом, покохалась. С кем не случалось, по молодости-то лет? Ежели мыслишь, что сие помешает мне сыскать ей справного жениха, ошибаешься…