Анна Влади – Ольга. Хазарская западня (страница 2)

– Сиби вернулся? – спросил Свенельд, не взглянув на спутника.

– Да, ярл. Давно. Прогулялся в княжьем саду с сестрой княгини и вернулся… Куда уж ему до тебя… – хмыкнул Фролаф.

Это, разумеется, был он. Оружник Свенельда по обыкновению сопровождал господина в его тайных предприятиях.

– Придём домой – буди его, – бросил Свенельд. – И остальных… Возвращаемся к войску. Хватит прохлаждаться…

– Прямо сейчас? Ночь на дворе… И тебе бы самому поспать перед долгой дорогой…

– Покуда соберёмся – рассветёт. А поспим – в сёдлах…

Ночь перевалила за половину. Киев почти полностью погрузился в темноту. На Киевских горах огни мелькали только во дворе Свенельда – дружина воеводы готовилась к утреннему выступлению в земли уличей. А Подол был тёмен и тих – лишь собачье тявканье и поскуливание изредка нарушало безмолвие нижнего города.

Ночь – время покоя и отдохновения. Для бодрствующих же по собственной воле в тёмную пору суток, ночь может стать временем безрассудств и искушений. Ночь укрывает темнотой тела и лица людей и сбрасывает покровы с душ…

За столом в доме главы иудейской общины Козар3, Авраама, сидели гости. К этому часу почтенные иудеи завершили вечерю. Блюда были убраны, на столе остался лишь кувшин с мёдом и кружки. Гости пригубляли питьё, тихо обсуждали насущные дела и с тревогой поглядывали на хозяина, гадая – для чего он собрал их ныне. Оплывали свечи, разрисовывая стены странными узорами. Но окна дома не светились, волоки были задвинуты. Если какому-нибудь запоздалому гуляке случилось вдруг блуждать по улицам Козар, он не должен был задуматься – почему не спят в доме Авраама.

Обведя своих духовных чад взглядом усталых, отягчённых отёчными мешками глаз, старейшина наконец приступил к главному.

– Я позвал вас, братья мои, чтобы обсудить печальные новости. Иегуда, брат мой, поведай то, что тебе стало известно о замыслах Киевской державы.

Присутствующие тотчас обратили взоры к сухощавому иудею с ухоженной окладистой бородой. Дорогой бухарский шелк его кафтана переливался в свечном пламени, а глаза Иегуды блестели. Какие бы новости не собирался сообщить единоверцам богатейший лихоимец4 Козар – а именно таково было занятие Иегуды – опечаленным он не выглядел, и почтенные иудеи приободрились.

– Князь Игорь готовит поход на Тмутаракань. Так называет русь Самкерц. Он велел советникам говорить, что собирает рать для помощи свату, касожскому князю. Но на деле князь замыслил захватить Самкерц и отдать его под руку грекам. Для того он женил наследника на дочери вождя сапасхов5 и болгарской княжны.

– Но зачем ему воевать с каганом Иосифом?! Разве не жили хазары с князем Игорем в мире и дружбе последние полтора десятка лет, разве не прирастала ежегодно серебром торговля Киева с Гурганскими странами? – удивлённо воскликнул Манар, купец, недавно вернувшийся с торга из Северских земель. – А ведь путь к басурманам лежит через Хазарские земли. Рассорившись с хазарами, князь Киевский закроет себе дорогу на восток!

– Срок соглашения с Царьградом о безмытном торге на исходе, – пояснил Авраам. – Торговый ряд6 с греками Киевскому князю дороже басурманского серебра. Сей ряд, положенный каганом Халегом7, утвердил главенство Киева над Червонной Русью.

– Князь Игорь затеял взять под свою руку все торговые пути, собрать вокруг себя все славянские земли, – добавил Иегуда веско. – Его женитьба на княжне из Плескова и завоевание Новгорода принесли ему покорность словен и плесковских кривичей. Севера8, живущая вдоль левого берега Днепра и близ устья Десны, склонилась под руку Киева ещё при кагане Халеге. Единоутробные братья Игоря правят в Любече и Чернигове. Древляне пытались выбраться из своей подневольности Киеву, да лишь глубже в ней увязли. Ныне воевода Свенельд покоряет уличей, а Игорь, говорят, обещал ему за это дочь князя Смоленского. А свою дочь обручил со смоленским княжичем.

– Разве не свою братаницу9, внучку князя Тудора Плеснеского и Вещего Халега, собирался киевский каган отдать в Смоленск? – вновь удивился неосведомлённый о последних киевских новостях Манар.

– Уже нет. Передумал. Побоялся, видно, роднить наследницу русских князей с сыном князя Володислава. Слишком большая сила – Смоленск, чтобы уступить её Червонной Руси.

– И Володислав Смоленский не возражает?

– Ему некуда деваться. С севера и юга он зажат землями, подвластными Новгороду и Киеву, а путь на восток преграждает Чернигов. С трёх сторон света блюдут земли вокруг Смоленской волости близкие родичи князя Киевского и сам Игорь. Породнившись с Червонной Русью, Володислав укрепился бы её силой против Киева. Но князь Игорь лишил его этой возможности…

– Некогда Володимир из Стольно10 звался каганом Руси, а перед тем его отец и дед. Теперь же Игорь Киевский – ровно каган. Червонная Русь ослабила себя распрями и позволила Киеву возвыситься. Ранее это было нам, киевским иудеям, на руку… Но теперь мы и сами в опасности… – с печалью сказал Авраам.

– Из ваших слов, уважаемые братья, следует, что князь Игорь нынче такая сила, что никто ему не указ, даже червонные князья. Отчего же он так стремится угодить кесарю Романусу, ущербив прочих торговых сорядников? – спросил иудей по имени Синай.

– Так ведь греки не взимают с руси платы, содержат и кормят купцов на подворье в Кустантине11, – ответил Манар, которому случалось ходить на торг к грекам. – А каган Иосиф12 за всё берёт мыто: и за проход пролива у Самкерца, и за переволоки между реками, и за торг в Итиле.

– Не только поэтому. Торговое соглашение с греками скрепляет земли князя Киевского. Слишком большой кусок земель откусил он, но пока не разжевал. Недолго и подавиться, – усмехнулся Иегуда.

– Червонная Русь благоговела перед Халегом Вещим и звала его каганом, оттого что он сумел склонить перед собой греков, – добавил Авраам. – Ему удалось немыслимое – то, чего не смог совершить сам Володимир Стольный. Коли Игорь продлит выгодное соглашение, он сравняется по властному достоинству с каганом Халегом.

– Почти сравняется, – уточнил Иегуда. – Язычники числили Халега потомком Сварога… Князь Игорь не может похвастаться подобным родством.

– Пустое. – Авраам махнул рукой. – Если князь получит желаемое от греков, ему ничего не будет стоить объявить себя родичем богов. Разве вам не ведомо, что удачливость вождей – для язычников суть их избранности.

– Что же нам делать, отец? – Синай с надеждой посмотрел на Авраама.

– Мы должны предупредить наших братьев – отправить человека в Итиль. Он сообщит кагану Иосифу о том, что нужно подготовить Самкерц к приходу русов.

– Отправить человека без ведома князя будет сложно, парнас13. А если и удастся, люди Игоря могут перехватить гонца в любой миг, – с тревогой сказал Иегуда. – К тому же не беспокоит ли тебя, Авраам, что, прознав о приготовлениях кагана Иосифа, Игорь обвинит нас, киевских иудеев, в измене? Сумеет ли каган удержать военные приготовления в тайне? А если нет? Тогда сурожские союзники Игоря очень скоро донесут ему о них. Самкерц-то, может, и устоит, но Козары будут стёрты в пыль дружиной князя.

На некоторое время воцарилось напряжённое молчание – почтенные иудеи притихли, представив последствия княжеского гнева. Разорённые дома, пожары, детский плач, рыданья поруганных жён, убитые мужи – их привычная жизнь превратиться в пепелище…

– А есть ли нам до всего этого дело, братья?! – воскликнул молчавший до сих пор иудей, звавшийся славянским именем Гостята, озвучив витавшие в воздухе мысли прочих. – Ведь мы уже давно живём в Киеве. Кагану Иосифу – не дети мы, а торговые сорядники. Как и князю Игорю. Но Иосиф далёк от нас, а Игорь – рядом.

– Видно, оттого, что твоя мать и бабка были из полян, ты и ведёшь подобные речи. И оттого же они простительны тебе, – резко сказал Авраам. – Ты забыл, однако, что зовёшься не Гостятой Кияновичем, а Гостятой бен рабби Кием бар Коеном. А что значит – бар Коен? О чём говорит это прозвание, данное твоему отцу? Напомнить о том, сын мой? – Авраам устремил огненный взгляд на Гостяту, и тот, смешавшись, опустил глаза.

– Я не забыл, отец… Родовое имя Коен носят потомки первосвященников, ведущих род от Аарона, старшего брата самого Моисея… Прости мне моё малодушие – не о себе я думал, но о детях… Гнев князя будет ужасен…

– Гнев князя будет ужасен, братья, это правда. И я хоть и стар, но не безумен, – устало вздохнул Авраам. – Но вы мыслите узко и глядите близко. Мы закроем глаза и заткнём уши, пребудем в мире и благости. Но кто поручится, что, завоевав Самкерц и утвердившись на берегах меотийских, Игорь остановится? Не возжелает приблизиться к Гурганскому морю14? Кто поручится за то, что русы не двинутся следом на Саркел? А после? На столицу каганата… Вот что я вам скажу, братья. Нет иудеев в Итиле, нет иудеев в Киеве, нет иудеев в Праге, Регенсбурге, Кордове, Кустантине. Но есть иудеи – единый народ. Избранный богом. Мы всегда помнили о том. Потому, рассеявшись по всему свету, не потеряли себя, не сломились…

– Мы должны действовать чужими руками… – пробормотал Иегуда.

– Но чьими? Кому ещё выгодно ослабить Игоря? На сей раз Червонная Русь будет заодно с Киевом. Князь Тудор Плеснеский желает торговых выгод от греков не меньше Игоря.